Старые фотографии

– И чем живешь?

Они, все трое, уже шли, и Колька понимал: ведут в участок.

– Ничем.

– Как так ничем? Вранье это. Чем-то ведь живешь? Или ты не живешь?

– Не живу. Я вам кажусь.

– Тю! Он еще и дерзит! Кутузку получишь.

Так шли, препираясь, переругиваясь, разговаривая странно, обрывками, вскриками.

В участке грузный начальник в огромной, как сковорода, фуражке внимательно прощупал Кольку всего, до мышцы, до косточки, хитрыми и умными глазами. Колька переступил с ноги на ногу и поежился.

«Тюрьма не такое уж жуткое место. Там… харч дают… и гулять тоже выводят…»

Сковорода шлепнул ладонью по зеленому сукну стола:

– Все сразу вываливай, шкет. У меня на тебя времени нет. Обокрал кого?

– Это меня обокрали, ? сказал Колька. Слезы сами потекли, он шмыгнул носом. Дрожал, мерз, несмотря на жару, спина и тощая грудь пупырышками покрылись.

– Ну вот что, огурец маринованный, ? зло выцедил начальник, ? не бзди тут мне!

– Я… я не…

– Откуда? Быстро говори.

Ждановский?

Кольке пришлось выложить Сковороде всю правду.

Когда его вели ночевать в камеру, он плакал уже в голос, прикрывая лицо рукой, чтобы милиционеры не видели его слабости и стыда, и бормотал – то ли себе, то ли тюрьме, то ли мрачным бритым опасным людям в камере:

– Не возвращайте меня домой! Я – к морю ехал! Я – на море хочу!

Той ночью в камере его жестоко избили.

А за то, что ревел, тюря, коровища, недоделок, и спать честным ворам мешал.

Колька, избитый, лежал на нарах и старался не всхлипывать.

«Скажешь, шо это мы тебя отдубасили – наши на воле устретят и еще столько ж наподдают, понял? А то и скобу под ребро засандалят, учти», ? ласково, вдумчиво сказал ему тот, кто бил больнее всех.

Утром его вывели из камеры. Участковый с сомнением глянул на синяки, кровоподтеки на Колькином лице и груди. Брезгливо пошвырялся в шкафу, вытащил дырявую рубашку, презрительно кинул, и Колька поймал.

– Приоденься. Радуйся, что – жара.

Шуб тут для преступников не держим. Сегодня первым пассажирским тебя домой отправим. В Марьевку. И пусть мать за тобой шибче гоняется. Шибче, слыхал?! Ловит тебя, голубя, за ногу! И пусть в аттестат – за поведение – двойку впишут! Слыхал?! Двойку!

У Кольки в ушах звенело.

– Я не глухой.

– А я слепой, да?!

Перестук колес. Перестук сердца.

Жизнь, отмотанная назад.

Море, покинутое.

«Море, я тебя еще увижу, море».