Старые фотографии

Они все были еще очень молодые. Курсанты. Третий курс.

И еще год учебы им оставался. А они уже – иные – войну понюхали.

– Ребята! ? Крюков сдвинул бескозырку на затылок. ? А вот она и почта!

– А ты по-английски умеешь? ? спросил дотошный Добротвор.

– Умею, ? ответил Коля. ? А ты?

– Я это, в училище немецкий учил, ? недовольно признался Добротвор.

– Ну и сиди со своим немецким.

Гурьбою в зал почтамта вошли. Крюков широко, вразвалочку, подошел к стеклянному окну. Сунул в дырку золотую голову.

– I am very glad to see you, ? вежливо сказал. ? Ten postcards, please!

Моряки смотрели на Крюкова как на диво дивное.

– Говорящий попугай, ? пожал плечами Веня Добротвор.

Худенький был парень Добротвор, очень интеллигентного, утонченного виду. Как на флот попал такой нежный? Врачи не комиссовали доходягу, в справке военкомата написали: «Практически здоров». А чахоточным гляделся.

Николай взял сдачу, церемонно поклонился белокурой улыбчивой девушке в окошечке.

– Thank you.

На одной открытке – обезьянка с воздушным ярко-красным шариком; на другой – веселая девушка в полосатом, как пижама, платье. Пышногрудая! Кудри вьются!

Крюков разложил открытки на почтовом столике. Окунул перо в чернильницу. Задумался.

Одна открытка – Софье; другая – Маргарите.

Софья – любовница. Маргарита – мечта.

«У мужчины должна быть и любовница, и мечта».

Перо уже царапало по иностранной, гладкой как зеркало бумаге, буквы вытекали коричневой кровью.

«Милая, милая Софья! Я в Сан-Франциско. „Точный“ приведен в полную боевую готовность, но в Тихом пока боевых действий нет. И мы наслаждаемся морем и солнцем. Америка красивая! Очень большие дома. Но Владик лучше! Ты там смотри не озоруй без меня. Я скоро вернусь. Сонечку хорошо корми, чтобы не отощала».

Подумал и приписал – мелкими, блошиными буковками:

«Люблю. Твой Ник».

Матросы опустили открытки родным и близким в огромный ящик, на нем золотом написано: «POST».

Лети, письмо, с приветом! Ответа моряки не ждут. По морям, по волнам, нынче здесь, завтра там!

Бормотанье, свист радио. Команды Гидулянова. Вкусные запахи борщей и каш на камбузе. Вечера в кают-компании. Кто воевал – молчал; кто не видал войны – смеялся, байки травил, песни пел. Добротвор щипал струны гитары. Потом – гитару Крюкову передавал.

И Коля Крюков пел.

Как пел! Моряки слушали, замолкали.