Избранное

Шнур телефона выдернут, окно

Завешено, и все-таки я вижу —

Прилив-отлив, ты падаешь на дно

И всякий раз выныриваешь ближе

(Достать жемчужину!); нет, то на берегу

Гнет ветер дерево в дугу

И с каждым разом наклоняет ниже,

Оно кричит, качаясь взад-вперед,

Летает маятник разгоряченной плоти

В зеленой комнате, отмеривая счет

Иной свободе,

Иному времени, стремя полет

С закрытыми глазами над обрывом

Пурпурной глины, окуная лот

Движением нетерпеливым

В раздавшиеся волны, —

и на треть

Не вычислить падений и сомнений,

И остается только умереть.

Вся тайна – в однообразии движений

Крыла, бокала, ветра, что пригнул

И раскачал деревья, нас обоих,

В повторах нот, сливающихся в гул

На улице, рисунка на обоях

И хищной грации ленивых облаков,

Ворча, толпящихся у дома,

Блестя рядами солнечных клыков

В преддверье грома, —

Аккорда, взрыва, рева голосов,

Удара задохнувшихся часов

О стену, ожидающую слома.

«Дети племени Симова…»

Дети племени Симова,

Эхом песни своей

Не будите любимого

На подушке моей.

Шорох клена зеленого,

Рассыпной соловей,

Не будите бессонного

На подушке моей.

И не трогайте век его, —

Века блеск и тщета,

Луч последний Олегова

Золотого щита.

Ветер, с города хрупкого

Сдувший стены, мосты,

Не сдувай с меня – рук его,

Как сентябрь листы.

Вечный рев поношения,

Грохот браней и распрь,

Эхо смуты – ушей его

Не касайся хоть раз.

Очерк лезвия голого,

Что изогнут волной,

Пощади его голову,

Заносясь надо мной.

«В вечернем воздухе наклонные поля…»

В вечернем воздухе наклонные поля

Подобны палубам ночного корабля,

Исполненным биения и гуда:

Под огненными брызгами шмелей,

Взрезая облако, на запад, в край теней,

Они плывут неведомо откуда.

Дано мне вместе с ними иногда

Скользить на дно – неведомо куда —

Качнув огнями Эльма-иван-чая,

Но каждый раз: захочет ли рассвет

Нас выловить из бездны или нет —

Никто не спрашивает.

И не отвечает.

Стрела

I

Узловатые жесткие травы на голых лугах,

Белый пух иван-чая и чертополоха в кустах.

Косо воткнута в берег сосны обагренной стрела,

Где пустуют коричневых дудок тела:

Плакал голос оттуда, а теперь замолчал,

А стрелу сохранял – не бывает древнее – колчан.

Оперением ветер звенит, острием бередит

Далеко – под землею и близко – в груди.

II

Думала, нет его.