Пионерская Лолита (сборник)

Вот, может, сюда, к оврагу… Не очень-то хочется. А надо. Вдруг она в мою смену забере…

– Действительно, – сказал Тоскин. – Вдруг в твою смену. Идем к оврагу.

И он двинулся к еще более черному, чем сама ночь, оврагу. Вера держалась за него, и Тоскин чувствовал, что она дрожит.

Возле оврага они остановились, прислушались. Ни звука. Бдительный Тоскин поднял палец, и они постояли еще немного в неподвижности. Вспорхнула птица. И снова тишина.

– Еще надо у забора посмотреть… – шепнула Вера. – Идем. Если там нет, черт с ней…

– А если понесет?

– Куда?

– Не куда, а кто.

– А-а-а… – Вера безнадежно взмахнула тонкой рукой. – Какая разница. Может, уже понесла.

Пробираясь к дальнему забору, они осторожно ступали по влажной траве.

– Тише! – сказал Тоскин.

Они остановились.

– Да, что-то есть… – шепнула Вера, вцепившись в него. – Я слышу…

Тоскин таращился в темноту. И вдруг… Сперва он видел на земле что-то черное. Потом что-то белое. Потом увидел гораздо больше. А может, просто его воображение дорисовало все это – и белый зад, и белые ноги… Во рту у него пересохло.

– Вы что-нибудь видите? – спросила Вера. – У меня очень плохое зрение.

– Пожалуй… – сказал Тоскин.

– Ну, так скажите им. Скажите, чтоб они прекратили немедленно.

– Нет уж… – прошипел Тоскин. – Вы сами.

– Как же быть? Начальник… – в отчаянье прошептала Вера. И вдруг она шагнула вперед, крикнула: – Эй вы, кончайте там!

Возня под забором не прекратилась. Потом девичий голос ответил, прерываемый смехом и тяжкими усилиями:

– Это я, что ли? Я уже давно кончила…

«Нет, нет… голос не тот, – с облегчением вздохнул Тоскин.

 – Но я… что я тут делаю?»

– Пошли, – сказал он. – Как-то нам здесь…

– Правильно, – сказала Вера. – Завтра доложу директору – пусть он ее выгоняет. Тогда уж никто не скажет, что я виновата.

– Какая она? – спросил Тоскин.

– Да такая красномордая, с челкой. Наглая такая, ужас.

– Да, да… Конечно… Завтра… До завтра…

Они расстались у ее корпуса, и он преодолел соблазн зайти вместе с ней, посмотреть на спящих пионериков.

Он боялся увидеть пустую постель. Он очень живо представил себе – пустая подушка, провисшее казенное одеяло, не заполненное округлостью тела. Неизвестность мучила его, но страх был сильнее этой муки.

Когда он вернулся к себе в берлогу, отчаянье охватило его с новой силой. Конечно, это была другая девочка, такие есть всюду, наверно, бывали во все времена. Да и вообще – чего уж он так… Но рассуждения не помогали.