Поэмы

Весело въехал я в дом тот угрюмый,

Что, осенив сокрушительной думой,

Некогда стих мне суровый внушил[6 - Весело въехал я в дом тот угрюмый, Что, осенив сокрушительной думой, Некогда стих мне суровый внушил… – Речь идет о поместье Некрасова Грешнево и о стихотворении «Родина», в котором давалась преувеличенно резкая картина крепостнического своеволия в доме отца. Позднее, в автобиографических записях, Некрасов замечал: «В произведениях моей ранней молодости встречаются стихи, в которых я желчно и резко отзывался о моем отце.

Это было несправедливо, вытекало из юношеского сознания, что мой отец крепостник, а я либеральный поэт. Но чем же другим мог быть тогда мой отец? – я побивал не крепостное право, а его лично, тогда как разница между нами была собственно во времени».]…

Как он печален, запущен и хил!

Скучно в нем будет. Нет, лучше поеду,

Благо не поздно, теперь же к соседу

И поселюсь среди мирной семьи.

Славные люди – соседи мои,

Славные люди! Радушье их честно,

Лесть им противна, а спесь неизвестна.

Как-то они доживают свой век?

Он уже дряхлый, седой человек,

Да и старушка не многим моложе.

Весело будет увидеть мне тоже

Сашу, их дочь… Недалёко их дом.

Всё ли застану по-прежнему в нем?

2

Добрые люди, спокойно вы жили,

Милую дочь свою нежно любили.

Дико росла, как цветок полевой,

Смуглая Саша в деревне степной.

Всем окружив ее тихое детство,

Что позволяли убогие средства,

Только развить воспитаньем, увы! —

Эту головку не думали вы.

Книги ребенку – напрасная мука,

Ум деревенский пугает наука;

Но сохраняется дольше в глуши

Первоначальная ясность души,

Рдеет румянец и ярче и краше…

Мило и молодо дитятко ваше, —

Бегает живо, горит, как алмаз,

Черный и влажный смеющийся глаз,

Щеки румяны, и полны, и смуглы,

Брови так тонки, а плечи так круглы!

Саша не знает забот и страстей,

А уж шестнадцать исполнилось ей…

Выспится Саша, поднимется рано,

Черные косы завяжет у стана

И убежит, и в просторе полей

Сладко и вольно так дышится ей.

Та ли, другая пред нею дорожка —

Смело ей вверится бойкая ножка;

Да и чего побоится она?…

Всё так спокойно; кругом тишина,

Сосны вершинами машут приветно, —

Кажется, шепчут, струясь незаметно,

Волны под сводом зеленых ветвей:

«Путник усталый! бросайся скорей

В наши объятья: мы добры и рады

Дать тебе, сколько ты хочешь, прохлады».