Мы встретимся в апреле…

Только любя взахлёб, человек вспоминает,

Как он умел светить, когда был звездою.

«– Так сколько же дней пролетело?..»

– Так сколько же дней пролетело?

– Не знаю. Мы встретились в мае, сейчас уже осень.

– Выходит нам семьдесят? Как ты считаешь?

– Мне может и семьдесят. Вам – двадцать восемь.

– Смеёшься. Мы вместе на свет появились. И мир наш – огромное синее небо! А помнишь, как бабочки в небе кружились? И ластились к нам по-щенячьему слепо ручные туманы седыми щенками.

– Я помню – ты плакала. Солнце всходило – щенки исчезали тумана клочками. Ты тонкими листьями небу грозила. А я говорил: «Моя буря в стакане» – и гладил твою золотую головку. А Солнечный Заяц скакал по поляне с цветка на цветок, да так шустро и ловко! Недаром, что тучный. И ты улыбнулась: «Такие пасутся в траве только в мае». Ты с ветром кружилась. Ты к солнцу тянулась.

– Ты всё это помнишь?

– Всё помню, родная.

– Теперь всё иначе: и ветер пугает, и стала седой золотистая чёлка…

– Вам очень к лицу этот цвет, дорогая.

– Вижу, мой мальчик! Ты самый прекрасный на всём белом свете!

– Я просто влюблённый в тебя одуванчик.

«Я умер вчера, мне было три тысячи лет…»

Я умер вчера, мне было три тысячи лет.

Прожив сорок жизней, пройдя все земные дороги,

Как вы выбиваетесь в люди, я выбился в боги,

Поверив в добро, мотыльково стремился на свет.

Я стал этим светом, звездой путеводной, огнём,

Пылающим сердцем, готовым вобрать все печали.

Но зла и потерь стало больше, чем было вначале.

Я больше бы пользы принёс, если б стал фонарём.

Тогда я стал бурей, весёлым безжалостным ветром,

Раздувшим пожар, погасившим во мраке свечу,

Под стать потерявшему сердце и ум силачу

В порыве безумном сметая миры и планеты.

Потом я смирился, оставил былые мечты.

Бродил в облаках по тропинкам, как горное эхо,

Стал шорохом трав, колокольчиком детского смеха,

Черничной росой на прозрачном крыле стрекозы.

Я был уже древним, минуло три тысячи лет.

Вернулся к началу, пройдя все пути и дороги.

Не зная ни счастья, ни смысла, больной и убогий,

Стал камешком острым, случайно попавшим в штиблет.

В то утро я был как холодный и липкий туман,

Ползущий ужом по булыжникам узеньких улиц.