Люблю, целую, жму лапу!

Найдёныш ел с таким азартом и напором, что миска в процессе еды двигалась по затейливой траектории, оставляя за собой тропинку из крошек и пятен.

Воду щенок тоже разлил.

– Ты мне надоел, – пожаловался Рюрик. – Сколько можно пачкать?

Щенок умильно взглянул на него и к прочему беспорядку добавил трогательную лужу.

– Ужас, – резюмировал Тарасов, остро пожалев, что не купил щенку манеж, как советовал опытный продавец. К слову сказать, продавец насоветовал столько, что если б Рюрик его послушал, то унёс бы с собой половину ассортимента этого зоомагазина.

Пришлось лезть на антресоли за какой-нибудь коробкой. Наверное, можно было бы забрать коробку из подъезда, но Тарасов побрезговал.

Удивительно, сколько мусора люди хранят дома в надежде, что этот хлам однажды пригодится. Самое смешное, что стоит только выбросить какую-нибудь совершенно дикую и точно ненужную вещь, как по закону подлости как раз она-то и понадобится.

Рюрик с изумлением выгружал из громадной коробки из-под старого телевизора стопки открыток, неработающую камеру, аляповатый светильник с треснувшим абажуром, древний коврик, свёрнутый в трубочку, совершенно новые валенки с галошами, утюг времён Хрущёва, замотанное в тряпки зеркало, пустую фигурную бутылку из-под коньяка, пятнистый мутоновый полушубок, три велосипедных насоса и спинку от железных детских санок.

Коробку эту мама категорически запрещала выбрасывать, обещая непременно как-нибудь разобраться, что там лежит. Тарасов к старым вещам относился без должного пиетета. Он бы запросто это всё отнёс на помойку, но мама могла обидеться. Или даже рассердиться. Поэтому, кряхтя и чертыхаясь, он начал запихивать содержимое коробки обратно на антресоли. То, что по принципу тетриса можно утрамбовать в какую-то тару, довольно сложно так же компактно просто поместить в шкаф. Сначала Тарасову в физиономию прилетели открытки, у которых лопнула древняя бечёвка, связывавшая их в аккуратную стопку. Потом прямо в лоб съехал коврик, в довершение на макушку спланировал полушубок, накрыв Рюрика душной нафталиновой вонью. Оставалось только надеяться, что утюг или бутылка не добьют его окончательно.

Коробка щенку не понравилась. Едва Тарасов запустил в неё животное, собачонок начал душераздирающе тявкать и визжать.

– Господитыбожемой, – простонал начинающий собаковод, тоскливо взглянув на часы.

Одиннадцать ночи, спать пора, а он тут занимается неизвестно чем. И ведь собирался заняться личной жизнью, найти девушку.