Монологи перед зеркалом (сборник)

Одной рукой делая записи в журнале, поднял красную трубку.

Дежурный Генштаба выслушал доклад спокойно.

– Вас понял. Министру доложено о вашем самоуправстве. И лично я вам не завидую. Еще вопросы есть?

– Есть. Мне нужен квартирный телефон в Свердловске. Прямо сейчас.

– Не положено. А впрочем… Диктуйте номер.

Прошло, наверное, минуты полторы, прежде чем он услышал сонный голос жены.

– Алло!

– Анёшка, это я! У меня всего одна минута. Как вы там? Как ты? Как ребята?

– У нас все хорошо. У тебя ничего не случилось?

– Всё нормально! Только соскучился очень! Всё, больше не могу говорить! Целую вас, родные мои!

Он положил трубку, и в комнате стало тихо, как… как в «яме».

Он снова закурил. Буквально в несколько секунд высосал папиросу и тут же достал новую.

Звякнул бежевый телефон:

– Докладываю: самолеты США легли на обратный курс! Они по-вер-ну-ли! Мои ребята им такую карусель утроили! Слышь, майор?!

Честно признаться, дальше он уже не слушал. Он торопился записать сообщение в журнал.

И когда закончил, доложил Москве. Вот и всё. Он сделал свою работу. Теперь можно и сапоги надеть…

«В полдень на даче в Ново-Огарево состоялось заседание Президиума ЦК КПСС в расширенном составе: все члены, кандидаты в члены и секретари ЦК. Хрущев в мрачных красках описал опасность: „Мы оказались лицом к лицу с угрозой войны и ядерной катастрофы, в результате которой может погибнуть человеческая цивилизация. Чтобы спасти человечество, мы должны отступить.

Я собрал вас всех, чтобы посоветоваться и обсудить, согласны ли вы с такого рода решением“.

В 16–00 министр обороны СССР Малиновский приказал генералу Плиеву начать демонтаж пусковых установок на Кубе. Карибский кризис закончился».

    (Из книги А. Фурсенко, Т. Нафтали «Секретная история Карибского кризиса 1958–1964»)

…Прошло пять лет. В 1967 году мой папа в звании подполковника уволился из армии и стал школьным учителем, как с юности мечтал. Я был уже студентом, когда однажды он застукал меня у форточки с сигаретой.

Папа ничего не сказал, молча вышел из комнаты. Через минуту вернулся, положил передо мной на стол портсигар. Обычный портсигар, на крышке выдавлен Петр Первый, медный всадник.

– То, что ты стал курить, – это плохо, – сказал папа. – Но то, что ты таишься, – еще хуже. Не кури, сынок, ничего в этом нет хорошего. Я начал дымить на войне, и, как ты знаешь, вот уже пять лет не курю. Бросил раз и навсегда.