Справочник по мужеводству

Теща никак не могла определиться с собственным отношением к богатому зятю, поэтому ее настроение колебалось по максимальной амплитуде: от «эти новые русские разворовали страну» до «сыночек, надежа ты наша и опора». Когда теща жила в Саратовской губернии, зять был готов любить ее, почитать и даже спонсировать ремонт дома, «чтобы соседи от зависти удавились». Но терпеть старушку на своей территории не было никакой мочи. Тем более что она, похоже, прижилась и возвращаться в отремонтированные саратовские хоромы не спешила.

– Ну, и как вообще? – неопределенно поинтересовался Жук, стесняясь собственных мыслей и планов. Кто ее знает, эту Михайлову. Баба она языкастая, как бы не опозориться.

– Вообще хорошо! – воодушевилась Люда. – Просто даже здорово. Вообще. Вот.

«Иди уже, не доводи до греха», – добавила она про себя и снова загадочно улыбнулась. Шеф был еще очень даже ничего, но совершенно не в ее вкусе. Тем более что, проработав с ним пять лет, Людмила знала про начальника все: набор болячек, характер жены и день рождения любовницы.

Последняя была лет на десять старше Люды и работала в банке, где фирма имела свой счет. В общем, в личной жизни Бориса Степановича царила такая стабильность, что Люде там было просто нечего делать. Да и лезть туда незачем. Единственное, что может остаться от совместно проведенного вечера, – обоюдное чувство крайней неловкости, которое запросто приведет к увольнению одной из сторон. Жук не мог уволиться из собственной фирмы по объективным причинам, так что развитие событий прогнозировалось легко.

– Это хорошо, когда вообще хорошо, – поддержал интеллектуальную беседу Жук, задумчиво оглядев Людмилу. Под складками на лбу явственно угадывалось рождение свежей мысли, которую опрометчиво разулыбавшейся Люде требовалось немедленно придушить в зародыше.

– У меня идеи насчет рекламы аптек, – она округлила глаза, изобразив трудовой азарт. – Много мыслей.

– Хотите обсудить сейчас? – намекнул шеф.

– Нет! Лучше завтра, – отшатнулась носительница идей.

– Отлично, – Жук даже руки потер от удовольствия. В его тоне угадывалось облегчение, и Людмила немедленно обиделась: «Ишь ты, обрадовался. Можно подумать, его Квазимодо в темном углу подстерег. Обмельчали мужики, трусливые стали».

Эту печальную мысль отягощала еще более печальная: к завтрашнему дню придется выдать какую-то рекламную концепцию, раз уж брякнула, не подумав.

– Рыжиков, привет!

– Милка, я занят.

– Мне очень надо.