Дети Пушкина

И я не знаю… Слышите? Всё громче, громче кричит птица Зиз.

Пора!

1.

Чёрная корова-ночь со звёздами на животе опустилась. От сосцов её, от вымени её духота и влажность. И только тёмная роскошная масса воды, откликающаяся своими волнами на призыв одинокого маяка в в старом Яффо, приносит ветер и облегчение. С женщиной Жанной мы сидели на пляже, опираясь спиной на сложенные шезлонги, и её горячее колено касалось моей ноги. Мы только что познакомились в монструозной центральной автостанции, наполненной бэушными шмотками и дешёвой русской музыкой, и прошли, раздвигая ночь плечами, по улице, названной в честь английского генерала, к морю.

Купили две бутылки холодного росистого пива. Сели.

– Что такое Хайникен? – Я спросил.

Жанна искоса посмотрела и облизнула губы.

Хайникен, не Хайникен, какая к чёрту разница? Я поцеловал Жанну и она ко мне придвинулась. У Жанны были маленькие тёплые груди и весьма удобная короткая юбочка для последующих действий. Я так скажу, в Тель-Авиве всё просто.

Поэтому Хайникен, не Хайникен, какая к чёрту разница?

Исчезли звёзды, я закурил. Жанна сидела молча, рассеяно набирая в ладонь песок.

– Когда-то у нас была замечательная свадьба, – неожиданно сказала, опустив голову, – все танцевали, веселились, около нашего стола сидели огромные собаки и таращили глаза. Было смешно и сладко. – Стряхнула песок и разровняла. – Вчера ночью прижалась к мужу, а он вдруг оттолкнул и рявкнул: отставить! – Опять набрала песок, и песок просыпался сквозь пальцы.

 – Он у меня долго был военным.

– Ты хоть позвонишь? – Спросила на остановке.

Я замялся.

Она дёрнула плечом и села в тесноту маршрутного такси, отправлявшегося в Бат Ям.

Я поднял руку. Жанна мимолётно улыбнулась, преобразив своё узкое лицо, и оставила меня наедине с освещёнными витринами.

Ночь дышала, невидимое, но ощущаемое море подпитывало влажностью, вовремя появившийся ветерок приятно обдувал лицо. Взяв сандалии в руку, босыми ногами я шёл по Алленби.

Вокруг кружили огни, взрывалась и отдалялась музыка баров, девчоночьи духи щекотали обоняние. При этом не оставляло ощущение огромного молчаливого взгляда, в котором утопало биение собственного сердца и весь безумный танцующий город.

Я остановился и набрал номер.

– Матвей, ты где?

Медленный с запинкой голос:

– В гостях. Приходи.

– А куда?

– Думаешь, я знаю?

– Ну, опять… – Я улыбнулся.