Долгий путь к любви

Например, любая общественная организация, в том числе и религиозная, от своих членов требует терпимости по отношению к себе, она требует сочувствия, она требует от Вас жертвовать собой и она требует бескорыстия. Кстати, жертвовать собой – это совсем не значит, что человек должен рисковать своей жизнью, нет. Жертвовать собой во имя кого-то, или во имя какой-то идеи, – это значит отдавать свои силы во имя того, кого любишь, или во имя какой-то идеи, какой поклоняешься, или во имя какой-то организации и так далее.

Любая религия, без какого-либо исключения, требует от своих адептов «любви» к себе. А следовательно, любая религия требует терпимости, любая религия требует самопожертвования, любая религия требует бескорыстия и понимания, то есть сочувствия. Но дело здесь даже не в религиях. Я сейчас не о религиях разговор веду, а о любви. Но, так уж выходит, что человеку проще «полюбить» свою религию, свою церковь, нежели другого человека.

Почему во имя той или иной Идеи человек готов терпеть? Почему во имя Идеи человек готов принести себя в жертву? Почему во имя Идеи человек бескорыстен и способен увидеть и почувствовать горе? А вот во имя другого человека, во имя любимой или любимого – нет? Почему?

Потому что человек не знает, что такое любовь, потому что человек живёт в страхе от содеянного и страх превращает человека:

– в существо, которое неспособно терпеть самого близкого ему человека;

– в существо, которое неспособно сочувствовать самому близкому ему человеку;

– в существо, которое неспособно пожертвовать собой ради самого близкого ему человека;

– в существо, которое не способно бескорыстно служить самому близкому ему человеку.

Ведь самый близкий человек не накажет. Ведь самый близкий человек не спросит за содеянные преступления. Так с какой стати терпеть его? С какой стати жалеть его? С какой стати не требовать с него платы за свои к нему дела и с какой стати жертвовать собой ради какого-то там близкого?

Другое дело, Идея, которой поклоняется человек.

Тем более, если Идея эта подразумевает некое абстрактное абсолютное величие, в котором видят первопричину и верховность во всём. Вот он-то спросит, так спросит. Следовательно, ему, а не какому-то там ближнему своему, я и жертву куплю, и всё остальное сделаю.

А ближний? А что ближний? К ближнему уже давным-давно всё остыло. И может быть, не сегодня завтра этот ближний умрёт.

Но не будем о грустном. Мы продолжаем. Мы учимся любить.