Одиночество шамана

Наступало время – и он вылетал из дома, и всё вокруг ему нравилось: и пыльный палисадник у подъезда, и клумба, заросшая такой высокой красивой лебедой – в ней терялись георгины, посаженные соседской бабой Пашей, и эти два тополя с сорочьими гнёздами на верхушках, и даже вечно не просыхающая лужа у канализационного колодца не раздражала его: в ней отражались его до блеска начищенные туфли, и, как на фотоснимке, отпечатывалось лёгкое облачко, и тёмно-зеленый куст сирени, и сам он – в белых брюках, легком бежевом свитерке, стройный и, чёрт побери, элегантный как рояль.

Ля-ля-ля, элегантный элегант, и не мальчик, а гигант! Ему казалось, что он не шёл, а как бы воспарял над землёй – ну, не то чтобы совсем уж как ангел – в небо, а по крайней мере – почти не касаясь земли, легко и свободно, весело и беззаботно, улыбаясь этому прекрасному миру, в котором есть такая очаровательная девушка по имени Настя.

С ней он понял, что есть такие слова, которые, как летучие мыши, боятся дневного света. Они, оцепеневшие, дремлют где-то в глубине груди, а может быть, даже и в самом сердце – трогательные, хрупкие, наивные, эти слова боятся показаться смешными и нелепыми.

Яркий свет пугает их, но они могут постепенно привыкнуть к нему, и вылетают потом даже днём, но при одном условии: слышать их должен только один-единственный человек, который вдруг становится зайчонком, киской, белочкой, милым, единственным, березкой, ласточкой, ненаглядным, лучше всех, снежинкой, незабудкой, лучиком, мышкой и Бог знает, кем ещё – любимых животных, растений и природных явлений порой всех и не перечесть.

Андрей, однако, и сам удивился, что если милые ласкательства и любовные прозвища занести в список, то он получится таким большим, что можно даже составить целый словарь. Этот лексикон не имел никакого отношения к обычной реальности: он, вышедший из тайников подсознания, был выше её. Но в этом словаре присутствовали и бесстыдные выражения, тёмные слова, восклицания – Андрей, однако, старался не выпускать их из себя: эти летучие мышки вырывались на свободу лишь в присутствии Надежды, которая вообще кричала в постели что вздумается, и если бы их услышал портовый грузчик или закоренелый урка, то наверняка смутился бы.

Днем Надежда, смущаясь, говорила Андрею, что она и сама потом смущается всего того, что сообщала ему ночью. Но сдержать себя не могла. Впрочем, и он не стеснялся.

Надежда, как это ни странно, не исключала наличия в его жизни Насти.