Одиночество шамана

Это что же получается? То ли время остановилось, то ли ничего и не было – ни сна, ни этой странной женщины с её фокусами, ничего? Может, у него что-то с головой не в порядке? Всё, что происходило всего несколько минут назад, казалось совершенно реальным, вот и кожа на плече поцарапана – впрочем, он сам вполне мог нечаянно ранить себя. Ба! А ведь там, в коридоре на ковровой дорожке, валяется кусочек халата: он отодрал его, когда боролся с аями.

Андрей вышел в прихожую. Но на том месте, где должен был валяться клок халата, было девственно пусто.

В квартире стояла тишина, даже холодильник, который обычно рокотал, почему-то молчал. Что-то гнетущее было в этой тишине. Такое впечатление, что где-то притаилось нечто страшное, и не понятно, что это – чудовище, домовой, человек-невидимка или что-то ещё, но это существо рядом, затаилось, даже дыхание сдерживает, чтобы Андрей его не услышал, и уже тянет свои незримые лапы, и предвкушает, как схватит его, и будет долго-долго терзать, играть как кошка с мышкой: то отпустит, то прихлопнет, то даст надежду на счастливое бегство, то снова прижмёт к полу.

Андрей только в детстве испытывал такой невероятный страх. Когда он оставался дома один, то ему казалось, что люди на фотопортретах, которые мама развешала на стене, смотрят на него: куда бы ни пошёл – их глаза поворачивались за ним, неотрывно следили за каждым шагом, пристально и внимательно его разглядывали. Он, конечно, знал, что на снимках запечатлена его родня – деды и бабки, материна сестра – значит, его родная тётка, а усатый военный, залихватски подбоченившийся, – это вообще его любимый дядя Миша, которого он видел один раз в жизни, но запомнил навсегда.

Дядя Миша сразу понял, что Андрей любит играть в прятки, и всякие забавные истории тоже любит, и умеет стрелять из водяного пистолета, а плавать – боится.

Он и научил мальчика плавать: заехали на лодке на середину озера, дядя Миша сказал: «Прыгай!» – и он прыгнул, потому что ни на минуту не сомневался, что взрослый, если что, спасёт его, и ещё не хотел, чтобы бравый майор считал его трусом – так, по-собачьи, и поплыл, а поплыв, уже не боялся ничего, и научился потом брассу, и нырять без всяких масок, и сидеть под водой долго-долго тоже научился.

Так что, с чего бы ему бояться дядю Мишу? Но он, впрочем, и не боялся. Ему были неприятны эти взгляды людей с портретов, которые как бы следили за каждым его шагом.