Одиночество шамана

А что касается камней на ногах, то, знаешь, если сиднем сидеть в кресле перед телевизором или на диване лежать, то не только ноги – сам весь окаменеешь. Вон, Иван Муромец на печи просил тридцать лет и три года. А как сошёл с печи – так земля под ним и загудела: чугунный, наверное, стал, любая стрела об его грудь ломалась и копья отскакивали. Задумывалась об этом, Надь?

– Старая сказка на новый лад, – звонко рассмеялась она. – Умное слово есть: интер… интерпретация… да? Вот ты сказку-то как переделал! Вроде, и не взлетал мужик в небо, а – орел!

Андрей поморщился, давая понять, что не желает продолжать эту тему.

Надежда не убирала ладонь с его лба, ожидая, видимо, ответной реакции: обнимет ли, погладит ли ее, приголубит.

– Сон плохой мне снился, – Андрей сел на диване. – Просто ужасный! Такое только в сказках бывает…

– Забудь, – посоветовала Надежда. – Хотя, знаешь, в любом сне есть скрытый намек на будущую жизнь. Я про это тоже в газетах читала.

– Много ты что-то читаешь, – буркнул Андрей и, легонько отстранив ее, встал босыми ногами на пол.

 – А я вот ничего не читаю, и доволен! Меньше знаешь – меньше думаешь.

Он, конечно, стебался. Потому что знал: Надя читает всякие «желтые» еженедельники да дешевенькие детективчики, которыми нашпигованы все газетные киоски. Сам же Андрей любил настоящую литературу, и знал толк в Чехове, Булгакове, Сэлинджере, даже «Опыты» Монтеня пробовал читать, но что-то не пошло, наверное, из-за тяжеловесного старинного слога, а может, из-за некоторых смешных несуразностей: старик, похоже, верил в мифических чудовищ, икубов и прочую чертовщину.

– Ага, – обрадовалась Надежда. – Надо же иногда о чём-нибудь поговорить. А то встанешь из койки и не знаешь, что сказать.

– А надо ли? – усмехнулся Андрей. – Мысль изреченная есть ложь…

– Так-то оно так, – смутилась она. – Но зачем-то же человеку дан орган речи.

– Этот орган не только для речи, – снова усмехнулся Андрей, и на этот раз его ухмылка была циничной. – Иной раз слушаешь сладкоголосую дамочку и думаешь, как именно заткнешь ей кое-чем рот.

А она считает, что её внимательно слушают. Умная такая, спасу нет!

– Андрюша, – понарошку накуксилась Надежда, – чего ты такой сердитый? Тебе правда со мной не хочется даже поговорить?

– Лапа, – он постарался как можно нежнее произнести это ласкательство, – у меня что-то со здоровьем не того. Сама убедилась: даже дверь не закрыл – какое-то затмение нашло, голова болит, всё не так и не то.