Глашатай

Знаки различия на камуфляже если и были, то Зимин их не заметил. То, что пассажиры серьезные, бросалось в глаза и так.

– Ну что, урод, пройдем, – насмешливо произнес один – с выраженными скулами и какими-то узкими казахскими глазами. Он бесцеремонно обшарил карманы журналиста, вытащил пачку сигарет и удостоверение. – Ага, смотри, журналюга. Так и знал, бля! Слышь, пособник террористов, у вас в редакциях лоботомию делают при приеме на работу?

– Руки убери! – огрызнулся Зимин. – Ты кто такой вообще? И ордер на обыск где? А то я че-то не увидел.

Он судорожно пытался вспомнить, что еще говорят в таких случаях – но в голову лезла исключительно киношная ерунда про звонок адвокату и права человека. На попытку выдать в эфир хотя бы это словосочетание Зимин получил увесистый подзатыльник.

– Ты, гнида, поговори еще за права, – зашипел сзади второй. – И я тебя по законам военного времени… Понял? Шагай давай!

Макса ткнули в спину – он неловко рванул вперед, с трудом удержал равновесие – и побрел, конвоируемый сзади и сбоку.

Они приблизились к черному зданию (школа, – понял Зимин), вошли внутрь. Поздоровались за руку с еще одним в камуфляже – он на Макса даже не взглянул, как будто его не было. В конце концов, вошли в кабинет на первом этаже – столы сдвинуты к стенам, сверху – верхняя одежда, сваленная, как пришлось, на доске разводы от мела. За учительским столом сидел человек – что-то писал. Еще один читал – в другом углу класса. Зимин моментально оценил гармонию двух фигур – жаль, поделиться своими наблюдениями было не с кем.

– Забирайте, оформляйте, – сказал спецназовец. – Выраженный пособник террористов. Передавал по телефону информацию о передвижении групп захвата…

…Все-таки захвата! Не ошибся, стало быть. Чутье не подвело! Твою мать, какая информация пропадает!.

Он живо представил себе новостную ленту – что-то вроде «спецкор Зимин вошел в здание Театрального центра вместе со спецназом». Увлекся – не сразу понял, что толстый майор милиции обращается именно к нему.

– Глухой, что ли? Кроме удостоверения еще какие документы есть?

Зимин очнулся. Все еще переживая по поводу несостоявшейся сенсации, ответил сквозь зубы:

– Больше ничего нет. Я вообще не понял, в чем проблема. Я журналист. Делал свою работу.