Глашатай

Тишина установилась в несколько секунд; повисла, точно дымовая завеса перед атакой. Напряжение увеличивалось – зримо, осязаемо; люди боялись шелохнуться, став подобием изваяний, замолкли птицы… Ахмад поднял голову…

И вдруг, взрывая дрожащее марево дня, нарушая ритуальное молчание, неожиданно и нелепо – где-то сбоку раздался громкий плач. Кричал ребенок – это было ясно. Старики зашикали на женщин – но те лишь разводили руками: на церемонии детей не было! Ахмад нахмурился – он не любил, когда его прерывали.

Несколько мужчин бросились на голос – где-то рядом, недалеко вроде…

– Где? Здесь?

– Да-да, вот же, сейчас…

– Нашел?

– Ага, вот он…

– Спал, видно, только проснулся…

– В одной пеленочке, надо же!

– Кто хоть?

– Мальчик!

– Чей мальчик-то?

– Да это не наш, ты посмотри – не наш, точно…

– Надо же, совсем голышом бросили!

…Бабы тянули к найденышу руки, кто-то снимал рубаху – завернуть, укрыть от холода. Ахмад помрачнел: зачем пришли сюда эти люди? Возиться с чьим-то щенком или ждать его прощения? Муфтий поймал его взгляд – и, быстро забрав у квохчущих женщин младенца, протянул его Ахмаду:

– Посмотри на это, – проникновенно начал муфтий – и толпа вновь затихла, слышался только жалобный писк ребенка, точно все его силы ушли на один-единственный крик.

 – Посмотри, уважаемый Ахмад, сын Джамала. Не Аллах ли подал тебе знак? Никогда в наших краях не бывало подкидышей! – Муфтий оглянулся, точно ища подтверждения – и старики, и молодые дружно закивали: такого и впрямь не бывало.  – И вот сегодня, в тот день, когда мы пришли к тебе…

Ахмад не слушал – вглядывался в маленькое полусонное личико. Он искал обещанное сходство… На кого похож? На внука? Нет, совсем не те черты. На того, другого малыша, которому он так много лет назад дал имя своего отца? Нет – ничего. Ни на кого он не похож, этот щенок неизвестного помета, случайный горский найденыш.

Захотелось махнуть на все рукой и уйти в дом. А здесь – как хотят: прощают, не прощают, отпускают или убивают – сами, без него.

Он сунул сверток с ребенком жене – пусть бабы займутся своим бабьим делом. И уже не скрывая усталости, произнес положенное:

– Ради Аллаха и его пророков, не желая между людьми мира никакой вражды, я от имени себя, своего рода и перед будущими поколениями своего рода, прощаю вину этого человека.