Прогулки вдоль линии горизонта (сборник)

Но это всё та же русская даль, исстари знакомая: – «унеси мою душу в звенящую даль…» и «тоскующая». А зарисовки – днём акварельные, они (хотя слабо, но переливаясь) окрашены, напоминая этим пуантильность[21 - Пуантилизм (слегка изменено).] мыльных пузырьков, вылетающих из тонкой трубки. Улетев, они всё ещё чуть видны, подобно воздушным шарам в далёкой вышине – в последний момент перед исчезновением.

Но несмотря на это, они и по-питерски каменно-грубы, в них отпечатаны и уличные торцы, и угловые тумбы, и даже булыжники площадей.

Почему же всё-таки «Снегопропады», а не «Снегопады»? Отчасти потому, что авторское я в них уплывает как бы вглубь, оставаясь за кадром.

Отчасти же – из-за чувства тревоги и безнадежности, вызванной тогда Карибским кризисом да и резким поворотом вектора времени в конце 60-х.

С птичье-человеческой фигуркой

1

…Отщёлкнет ключ щепу с сухих поленниц.

Под снегом оперишься ль наконец?

Неприспособленный приспособленец,

питомец, и подзимок, и птенец.

Ты приручён, твои ручьи застыли,

ты окольцован колкий снег клевать,

ищи себе тугие бритвы-крылья,

твоими – стужу не поколебать.

Шеренги крестиков – канва по снегу,

канавки поворот, как бурка, сив…

Дым по оси земной покрыл полнеба.

Кулич со свалки – досыта ль красив?

Бросай же зимний плод, земную тяжесть

на гулкие ладони мостовых.

Бумажный змей застуженный приляжет

всей пестротой под два крыла живых.

(Твой крест небесный в меловом вертепе

чудесной силой чьей-то веры теплой[22 - Теплая вместо тёплая, как в церковных текстах, где нет букы «ё».

Что ж, небо чернокрылое ушло,

и копья звёзд тебя не пригвоздили.

Сиянье нимбов в голубом горниле

тебя не опалило, не сожгло.

2

Вот только бы не вспомнить как-нибудь

что твердь – тверда. И что тяжёл, как ртуть,

последний из блуждающих трамваев

(другие уж «промчались, завывая»[23 - Из строфы забытого поэта 20-х гг. Михаила Голодного: «А трамвай как сдунет ветром, / Он промчится, завывая, / Профиль юности бессмертной / Промелькнёт в окне трамвая».

тех, с яблоками вмятин на боках

широких… тех, что в послужных бегах

отскрежетали все свои моленья

и оседают медленно в коленях…

Дотла сожжёт подённый луч жестокий

билет в пустом кармане и ключи.

Прощай! Белеет парус одинокий

сквозь пепел-снег…

И белый свет горчит.