Легенды и рыцарские предания Бретани

Разве ты не должен вечно оставаться со мной? – страстно спросила она. – Ради тебя я отреклась от отца и матери. Разве не тобою наполнены все мои мысли и надежды?

Мерлин, увлеченный ее красноречивым признанием, смог ответить только:

– Проси то, чего ты хочешь.

Вивиен открыла ему свое желание. Он должен рассказать ей, какое заклинание нужно произнести, чтобы он навеки остался с ней, был связан с ней узами любви, чтобы ничто в мире не могло разлучить их. Повиновавшись, он передал ей заклинание, которое могло сделать его вечным пленником любви.

В лесу наступил вечер, и Мерлин прилег отдохнуть. Вивиен, услышав его спокойное глубокое дыхание и поняв, что он спит, девять раз обошла вокруг, помахав своим плащом над его головой и произнеся тайные слова, которым он научил ее. Проснувшись, мудрец увидел, что находится в Саду радости, а рядом с ним сидит Вивиен.

– Теперь ты мой навеки, – прошептала она. – Ты никогда не покинешь меня.

– Я буду счастлив вечно быть с тобой, – восхищенно ответил он.

 – И ты, возлюбленная моя, никогда не покидай меня. Умоляю. Ведь я обречен вечно любить тебя.

– Я никогда не покину тебя, – ответила она.

Так Мерлин покинул мир людей и навеки поселился вместе с Вивиан в Саду радости. Любовь победила мудрость.

В канонической версии этого рассказа Вивиен изображена иначе. В труде Гальфрида Монмутского и в «Смерти Артура» она злая колдунья, решившая повергнуть Мерлина. В некоторых романах она отождествляется с Нимуэй, а в других говорится о том, что она дочь Диона, известного, вероятно, также под именем Дилана, бретонского морского божества.

В образе хозяйки озера она становится кормилицей Ланселота. Следовательно, ее с легкостью можно отнести к категории духов воды, похожих на корриган.

Мерлин

Но Мерлин – совершенно другой персонаж. Вероятно, история о его любви к Вивиен появилась довольно поздно и была предназначена для того, чтобы рассказать, какая судьба ждала его после событий, описываемых в легенде о короле Артуре.

Недавно было сделано предположение, что, «если он относится к языческому периоду [кельтских верований], его, вероятно, считали идеалом волшебника или богом-покровителем волшебников».

Кэнона Мак-Каллоха рассмешил один из поздних выводов сэра Джона Риса о том, что Мерлин был «кельтским Зевсом». Более поздние его выводы кажутся не менее спорными.