Первое чудо

С учетом, конечно, тех сухарей и шоколада, что погребены в рюкзаке Степана. Этот факт немного неожиданен, но вполне объясним. Ведь мы собирались не лес валить, а совершить прогулку, во время которой чрезмерные физические нагрузки не предполагались. А нам пришлось три дня таскать камни, что не могло не сказаться на наших аппетитах. Запасы воды и того скуднее. Что же касается перспективы выйти из ущелья, то она совсем не радостная. Сколько километров тянется эта гнилая зона, в которой не то что лезть вверх, а просто находиться невозможно, мы не знаем.

До нее места для выхода мы не нашли. А чтобы продолжить поиски за ней, надо ее преодолеть. До горы Мусаз отсюда должно быть километров восемнадцать – двадцать. Мы смогли пройти из них только три и вернулись обратно…

Серж замолчал. Его никто не перебивал, и теперь все молчали тоже, переваривая услышанное. Каждый из названных фактов в отдельности, в общем, не являлся неожиданностью, но когда они все вместе выстроились в такую зловещую цепочку, им стало опять не по себе, как и в момент гибели Степана.

– Может быть, стоит сделать марлевые повязки, чтобы пройти через это гнилое место? – предложил Костя.

Мысль оказалась весьма дельной. Вряд ли бы без сделанных из бинта респираторов они смогли пройти больше вчерашних трех километров, а сегодня они хоть медленно, но продвигались вперед.

К полудню пошел снег. Сначала редкий, он вдруг повалил такими густыми хлопьями размером с монету в три копейки, что буквально через минуту все вокруг стало белым.

Скорость их еще более снизилась: камни, по которым они шли, стали скользкими. Но дышать стало легче, Никита, первым сняв марлевую повязку, радостно закричал:

– Ура, мужики! Можем дышать!

Это уже был повод, чтобы поднялось настроение. Но по воле какого-то злого рока, словно сидевшего прямо у них в рюкзаках, радость скоро опять уперлась в препятствие: через два километра они подошли к краю обрыва, имевшего в глубину в самом удобном для спуска месте метров семь – восемь.

Это препятствие было легко преодолимым для всех, кроме Андрея. Пришлось сооружать грудную обвязку и страховать его при спуске двоим сверху и одному – снизу, которого тоже двое держали страховками с обрыва. Продвинувшись еще километра на три до сумерек, они снова разбили лагерь на ночлег. Теперь до Мусаз оставалось пять километров, последние три банки тушенки, немного сухофруктов и килограмма два сухарей.