Лилит (сборник)

Но что делать? Однако, чем дольше он говорил о необходимости их расставания, тем больше желал обратного, и тем невнятнее звучала его речь.

Сукурова же, покорно выслушав его, заговорила:

– Конечно же, Сергей Александрович. Вы, как всегда, совершенно правы. Вчера я, видно, совершила большую ошибку. На меня просто что-то нахлынуло необъяснимое. Должно быть, это все Ваш природный магнетизм, который мало кому дано преодолеть. Вот я и попалась в его сети, как бабочка в паутину.

Куликов покраснел и даже сделал неопределенный жест рукой, но Сукурова продолжала:

– Да, Сергей Александрович, не спорьте.

Вы просто многого о себе не знаете. Вы можете подчинять себе людей. У Вас все впереди. И Вы, конечно же, совершенно правы. У Вас семья. А я? Что я? Я пойду своей дорогой.

Все было кончено. И ему стало жаль Сукурову. Одинокая женщина доверилась ему. Она определенно страдала. Надо хотя бы подвезти ее напоследок.

– Давайте я подвезу Вас до дома, Лилия Семеновна, – сказал Куликов.

Лариса как раз сегодня взяла отгул и не могла их случайно увидеть.

– Буду Вам благодарна за это, Сергей Александрович, – смиренно ответила Сукурова.

– Тогда я спускаюсь и жду Вас в машине.

– Хорошо.

Запах духов Сукуровой продолжал кружить Куликову голову, и, ожидая ее в машине, он подумал, что раз так складываются обстоятельства, то надо бы отвезти ее в гостиницу еще разок. И этот раз уж точно будет последним. Мысли о том, что он скоро сможет остаться с ней наедине, о ее доступности будоражили его все больше.

А Сукурова все не появлялась. Наконец, спустя минут тридцать, когда в дверях показалась ее фигура, Куликов превратился в туго натянутую нить нетерпения. Но тут произошло нечто чудовищное. К самым дверям офиса подкатил большой черный автомобиль Якунина. Сукурова буднично открыла заднюю дверь и бросила туда свой портфель. Потом, как ни в чем не бывало, как будто Куликов и не ждал ее вовсе и не сгорал от страсти, она села на переднее сидение, и машина Якунина тронулась с места.

Целая палитра чувств утраты, унижения, оскорбленного мужского самолюбия, негодования обрушилась на Куликова. Руки его задрожали, горло перехватило. Сердце, разгоняя горячую кровь по телу, рвалось выпрыгнуть из груди наружу. Первобытный инстинкт овладел им. Он был на все готов, лишь бы сейчас же подчинить ее себе, заставить быть с ним. Не размышляя о последствиях, Куликов нажал на газ и погнался за ними.