Близко, но далеко

Иногда мне кажется, что логическая связь «водка = русский» – абсолютный рудимент. Хотя, опять же, я и есть русский. К девушке не придерешься.

Прогулявшись вниз по Rosenthaler Strasse к станции Oranienburger Strasse, я посидел в Cafе Zosch. Поел фирменный сэндвич и выпил лимонад.

– Русский? – спросил бармен.

– Как понял?

– Акцент! – ответил бармен.

Ну а потом получил сообщение от Сэма: «А давай напьемся по-стариковски!» Я ответил: «Вряд ли, уже пьяный и еду домой».

«Русский ты или нет?» – написал Сэм.

И, к сожалению, это был риторический вопрос.

Хорошая была ночь. Теплая. Мы сидели до утра на втором этаже бара ? на Weserstrasse. Я, Сэм и его девушка. Пили ром и много болтали о шмотках и музыке.

– Вам, русским, так нравится брит-поп! – заметила девушка Сэма.

По дороге домой в электричке напротив меня сидела обычная в этих местах русская пара. Мужчина в белой майке Bosco с надписью Russia. И девушка с сумкой Louis Vuitton.

Они внаглую разглядывали меня.

– Посмотри на этого! Мудак немецкий!

Они потом еще долго смеялись.

Марк сидел на ступеньках дома и читал Bild.

– Марк, что там в мире происходит?

– Итан Хоук развелся с Умой Турман. Соль подешевела.

– Марк, соль – это белая смерть.

– Белая смерть, белая смерть… По мне, так лучшие в мире вещи – соленые. Море, океан, пот, сыр, слезы.

Я не раздеваясь плюхнулся на кровать. Странно, но, даже когда сплю один, я автоматически ложусь на краю.

Дурацкая привычка.

Утром, когда мы допивали кофе на веранде и уже собирались уходить, Луис ненавязчиво проинформировал:

– Кстати, в четверг летим на Тенерифе.

Ты с нами?

– Наверное, нет. У нас же занятия.

– Тупица, до понедельника мы свободны!

– Денег жалко! – соврал я.

– Ерунда какая! Туда и обратно две сотни евро. Ты за ночь на водку больше тратишь!

– А гостиница?

– У отца дом в Лас-Америкас. Два этажа, бассейн.

– Тогда – последний вопрос. А зачем вам я?

– Хороший, но предсказуемый вопрос. Ты мой друг. Как-то так.

И потом, Эй говорит, ты веселый. Я чуть не умер от смеха, когда она это сказала. «Хетаг – веселый» – ну и ну! Клянешься, что будешь веселым и нестарым?

– Я уже никогда не буду нестарым, дружище. Я старый до смерти.

– А после смерти? – Луис закинул чашки в раковину и натянул на голову бейсболку с кленовым листом.

– А после смерти я мертвый, – сказал я, и мы вышли на улицу.

– Ну а веселым-то будешь? – спросил Луис, когда мы свернули на Heinrich Platz.