Близко, но далеко

А что потом?

Я возвращался домой, как раз свернул на Ардонскую, когда позвонил Сос.

– Не хочешь прогуляться? Ищу собутыльника!

Мне нравится его манера дерзко опускать прелюдии типа «как жизнь», «как дома» или, например, «надолго ли приехал». Дурацкие вопросы, которые никому не интересны – ни тем, кто их задает, и уж тем более ни тем, кто на них отвечает.

– Ладно, – говорю я, ловлю такси и ловлю себя на мысли, что мне страшно хочется выболтаться и напиться.

Мы были в двух кафешках и одном пустом баре.

А потом окончательно засели в «Лимончелло». Пили, конечно же, водку, а закусывали любимой комбинацией детства – тархун и осетинский сыр. Я много болтал, а Сос больше молчал. Обычно он, как его там, «душа компании» и «любимец женщин» – собственно, таким я его и знаю.

– Сос, ну чего ты? Случилось что?

– И что ты нашел в этой дурацкой Германии?

– Десять пфеннигов.

– Что?

– Знаешь, года два назад в Дрездене, в гостинице, у меня была ужасно неудобная кровать. И под матрасом я нашел маленькую гэдээровскую монетку.

Десять пфеннигов. Ты представляешь? Уже и страны-то такой нет. И деньги другие. А монетка лежит себе под матрасом, и плевать ей на то, что меняется жизнь.

– Ну и?

– Я и есть эти десять пфеннигов!

– Слушай, как ты так живешь? – Сос проглотил кусок сыра. – Вот смотри, у меня красавица-жена. Сын опять же растет. А у тебя? Что растет у тебя?

Я подумал немного и ответил:

– Ну… живот у меня растет.

– Возьмем еще бутылку? – сказал Сос.

Домой я приполз ближе к полуночи.

Разжевал жвачку и нажал на звонок. Открыла мама.

– Напился?

– С чего ты взяла? – сказал я и, чтобы не загадить симпатичный иранский коврик, блеванул в любимую шапку.

– Ну и ладно, – сказал папа.

Нет, определенно, не будет конца света, я… Я в полной заднице.

Домашнее вино

Утро. Суетимся на перроне. Я, папа, мама и брат. Холодно и сыро – папа накидывает свою потрепанную куртку на мамины плечи. «Как подростки», – смотрю на них и завидую. Сумка валяется в купе, а мы валяем дурака, рассказывая друг другу последние сплетни.

Такие неловкие моменты – хочешь сказать что-то теплое и хорошее, а болтаешь о ерунде.

– Две минуты до отправления! – сообщает скучающая проводница – толстая женщина со шрамом на шее.

Я обнимаю маму, папу и хлопаю по плечу брата. Он незаметно для мамы запихивает в карман моего пиджака пачку денег. И папа подмигивает так, как подмигивает только он.

– Ас, ну зачем? – говорю я брату.