Герман и Доротея

Ах! Как мы видели это лет двадцать назад на пожаре:

Страх до того людей лишает ума, что нередко

Ценное бросят они, а безделицу из дому тащат.

Так же, глядишь, и теперь с неразумным усердием люди

Всякую рухлядь везут, лишь коней да волов утруждая:

Бревна гнилые да бочки, насесты для кур и кастрюли…

Женщины и ребятишки плетутся, под ношей сгибаясь,

Тащат узлы, кадушки, набитые хламом ненужным.

Да, человеку трудненько с последним добром расставаться.

Так, в беспорядке, в смятенье, дорогой знойной и пыльной,

Длинный тащился обоз: одни, на заморенных клячах,

Ехать шажком норовят, другие коней понукают.

Вдруг мы услышали вопли детей и женщин теснимых,

Рев и мычанье скота, вперемежку с лаем собачьим,

Охи и стоны больных, мольбы стариков, что высоко

Поверху всяческой клади мотались на жестких матрацах.

Ибо, свернув с колеи, телега в обочину ткнулась,

Резко скрипя колесом; накренилась вдруг и в канаву

Рухнула. В этот же миг людей, закричавших от страху,

Всех на дорогу швырнуло, но, к счастью, никто не убился, –

Вслед сундуки повалились, но ближе к подводам упали.

Впрямь показаться могло свидетелям дела такого,

Что горемычных бедняг сундуки и шкафы передавят.

Так-то сломалась подвода и на поле люди лежали,

Но прямиком остальные свой путь продолжали поспешно,

Общим потоком влекомы и лишь о себе помышляя.

Кинулись мы на подмогу –  и видим: больные и старцы,

Те, для которых и дома страдания долгие были

Невыносимы, стеная, лежат на земле распростерты,

На солнцепеке полдневном, в сухой удушливой пыли».

Тронутый речью такой, отвечал сердобольный хозяин:

«Хоть бы их Герман нашел и помог им платьем и пищей.

Я б не хотел их видеть. Мне тяжко быть зрителем горя.

Только прослышав о нем, мы растрогались и, не помедлив,

Малую лепту от наших излишков отправили, чтобы

Помощь подать хоть немногим и этим себя успокоить.

Но для чего воскрешать картины печальные? Разве

Страх иль забота подчас и так не терзают нам душу?

Мне же такая напасть и самого зла ненавистней.

В комнату заднюю лучше пройдем, там, кстати, прохладно,

Солнце там не гостит и жарища сквозь плотные стены

Не проникает нисколько, а матушка полную чарку

Сорокалетнего нам принесет, чтоб забыться могли мы.

Здесь не успеешь и выпить, как мухи обсядут стаканы».

И удалились они и прохладой себя усладили.