Справедливости ради

– Я? Да так. Немного тут, немного там, – загадочно ответил мужчина, не отрываясь от дороги.

Марти совсем сконфузился. Беседа явно не задавалась, и он лишь утешал себя тем, что скоро доедет до дома. Повернувшись к окну, он стал любоваться закатом. Тем, что окрасил неповторимой смесью желтого и фиолетового не только небо, но и окна пролетающих мимо домов. Марти спрашивал себя, почему же он раньше не замечал этих волшебных цветов, разливающихся яркими красками по стеклам. Особенно вон то здание, думал он, глядя на строение, полностью покрытое зеркалами и теперь похожее на огромный самоцвет.

«Стоп! Я его тут раньше не видел! – воскликнул про себя Марти. – Тут? А где я вообще?»

Холодные как лед иголки забегали по спине. Залезли в подмышки. Что-то было не так.

– Мистер Честер, кажется, нам не в ту сторону! Мой дом в другой стороне! – юношеское самообладание не справилось с лавиной тревоги. Голос задрожал. Услышав свои же слова, Марти испугался еще больше.

«Я же не говорил, где я живу!» – снова раздался крик у него внутри.

– Я же не говорил, где я живу! – уже вслух произнес Марти.

Честер продолжал молча вести автомобиль. Лицо его выражало полное спокойствие, будто Марти и вовсе не было рядом, не говоря уже о его восклицаниях.

– Мистер Честер… – начал было Марти, но его перебили.

– Все в порядке, Марти! Мы едем домой.

– Но Вы же не знаете мой адрес?! Я не понимаю. Куда мы едем? – спрашивал мальчик, оглядываясь по сторонам и пытаясь найти знакомые пейзажи.

– Домой! – ответил Честер. Он слегка потряс плечами.

«Что за глупый вопрос?» – читалось в этом безобидном движении. Затем он добавил, также дружелюбно:

– Ты можешь называть меня просто по имени.

– Мистер Честер, я не… – с круглыми от волнения глазами пропищал Марти, вновь будучи прерванным свои собеседником.

– По имени, называй меня по имени! – со злостью в голосе повторил свой приказ мужчина.

Марти съежился, не в силах пошевелиться. Он всем своим умом пытался оценить ситуацию как адекватную, цепляясь за надежду, что странность происходящего только у него в голове. Но его тело и все его инстинкты продолжали яростно сопротивляться. Руки стали все равно что ледышки, а из живота исчезли внутренние органы. Их пожрал страх, доселе ему неизвестный.