Завтра было вчера

Все засмеялись, и он почувствовал себя легко и свободно. Борщ действительно был таким вкусным, что он уже был готов протянуть тарелку за добавкой, но Анечка, ему прошептала – ты не наедайся, у нас еще будут вареники с творогом и сладкий пирог к чаю.

С тех пор почти каждое воскресенье он проводил с семьей отца. Ему нравилась его жена – Мария Александровна, высокая, стройная, темноволосая и очень смешливая. Отец, которого он помнил угрюмым и молчаливым, здесь был совсем другим – веселым, интересным рассказчиком и большим выдумщиком.

Иногда Истомин ловил его полный любви и нежности взгляд, обращенный к дочери, и сердце его сжималось от ревности, но он старался прогонять это чувство, понимая, что на Анечку по-другому смотреть было просто невозможно. Геннадий Сергеевич снова вернулся к разговору с Андреем.

– А почему это ты вдруг вспомнил Анечку?

– Да заговорили о личной жизни, вот и вспомнил. Я ведь в нее был немножко влюблен. Или, может, показалось. Помнишь, как ты меня с ней познакомил?

– Нет.

– Ну как же, в кинотеатре «Родина». Ты держал ее за руку и что-то говорил, а она смотрела на тебя снизу вверх и отрицательно мотала головой. Я подошел к вам, и ты так важно сказал – познакомься Андрей, это моя сестра Анечка. Она мне протянула руку и оворит, – очень приятно, Гена о вас много рассказывал. Мне кажется, что вы будете моим другом тоже. Я тогда был просто ошарашен и, по-моему, сразу в нее влюбился. Такая малявка, а как говорит. Да и внешне она была совсем не похожа на одноклассниц.

Наши все были белобрысенькие, светлоглазые с косичками, за которые мы их дергали. А у Анечки глазки были черненькие, бровки такие же, волосы короткие и смешной хохолок. – Я спросил, что это у нее за прическа такая. А она отвечает, – Андрей, у нас во Львове многие девочки так ходят, сейчас это модно, а ты ничего не понимаешь в девичье красоте. Я как услышал про девичью красоту, долго смеялся. А помнишь, как мы ее повели на Волгу, когда начался ледоход?

– Еще бы, мы-то привычные, а она смотрела с каким-то восторгом и упоением.

– Да, зрелище еще то. Льдины трещат, ломаются, наползают друг на друга, тонут, река ревет, вырываясь из зимнего плена.

– Знаешь, Андрюха, что потом мне сказала Анечка?

– Что?

– Она так серьезно взглянула на меня, и говорит, – Гена, мне кажется, чтобы стать свободным, надо не бояться ломать, вот так, как Волга.

– Иди ты. Впрочем, Аня не по возрасту была умненькой и начитанной.