Белый лист

Она учила с внятным усердием, объясняя своей дочери тонкости пеленания и кормления грудью.

– Не бойся, – говорила она, уверенно кладя маленькую Катерину на чистую пеленку, показывая техничными умелыми движениями бывалой матери азы укутывания, не очень-то церемонясь с красным морщинистым комочком. – Вот так… так и так… ручку держи, прижимай плотно…

В глазах дочери это были словно недосягаемые азы виртуозности, при ней разворачивалась необъяснимая, слаженная до мелочей симфония четких движений и итог – аккуратный пакетик, из недр которого высовывалось личико ошарашенного ребенка.

– Ничего, научишься, – уверенно говорила бабушка с чуть покрасневшим лицом. – Я вас раньше вообще свивальником перевязывала.

– Для чего это? – с недоумением интересовалась дочь.

– Ну, раньше так было принято, – растянуто говорила бабушка, – чтобы ручки и ножки прямые росли.

– Ужас, – качая головой, отвечала дочь.

– Ну, это раньше было, – оправдывалась бабушка.

 – Да ничего, все здоровы, ни одного там… – сказала она, отмахнувшись рукой. – Все нормальные, все молодцы, а нас у моей мамы девять было, попробуй за каждым уследи, перемотает, молоком накормит, и мы спим все, так и выросли.

Татьяна очень нуждалась в помощи матери, в ее поддержке и советах, которые ценила, считая их в высшей степени правильными.

Муж Татьяны иногда любил выпить, а сейчас, когда у него родилась дочь, намеревался продолжать с друзьями торжественно отмечать это знаменующее его наиответственнейшее первое отцовство событие.

– Выпьем с друзьями, – кряхтя, говорил он, собираясь, сидя у порога на мягком бархатном пуфике в согнутом положении и аккуратно завязывая заранее развязанные шнурки. Его легкие белые волоски на тыльной стороне ладоней и ломких покрасневших пальцах слегка дрожали нервной голодной дрожью.

– Дай десятку, – бурляще-выдавленно произнес он, обрушив на нее хорошо ей знакомую и ожидаемую просьбу.

– Сейчас посмотрю, подожди, – тихо ответила Татьяна, развернувшись. – Не шуми только.

По пути Татьяна зашла в маленькую детскую комнату и, взглянув на мило спящую Катерину, слегка поправив одеяло, медленно вышла, плотно закрыв за собой дверь. Зайдя в зал, она взяла из стола простенький тряпичный кошелек, найдя в его недрах разными купюрами двадцать пять рублей.

– Куда так много? – сказала она громким шепотом, выходя из комнаты.