Белый лист

 – Она наклонилась, вкрадчиво читая под своим торжествующе покачивающимся указательным пальцем: – «После загадочной аварии неизвестного объекта некоторые местные жители стали замечать в ближайшем лесу пугающие странности… Старожилы деревни напуганы отметинами на домашнем скоте…» И вот самое интересное, – продолжала разгоряченная Татьяна. – «Главный очевидец аварии говорит, это был не вертолет». Вот видишь, хорошо ведь получается, а это оставь, – она отмахнулась ладонью, – не пиши.

– Нет, мама, – сказала Катерина и, насупившись, взяла белую стирательную резинку, – я не хочу это писать.

– Да что тут писать? – с удивленной растерянностью ухмыльнулась Татьяна. – Последний абзац остался.

– Нет, мам, – сказала наотрез Катерина, опустив на уже написанное аккуратным карандашным почерком сухую резиновую гильотину, – я решила.

– Ладно, смотри сама, – ворчливо буркнула Татьяна, и приподняла руку в сторону настенных часов, тут же опустив ее со шлепком. – Уже семь вечера, не успеешь – получишь двойку, – предрекающе сказала она, разворачиваясь и уходя на кухню, шаркая об линолеум старыми тряпичными тапочками.

Спустя десять минут все, что было излито в горниле прилежности и послушания, безвозвратно сорвалось в вихре истоптанных дорог, там, где желание собственной правды превыше легкой девичьей мысли.

Катерина оставила лишь свои драгоценные крохи, общий заголовок и двухабзацевую статью о двухметровом гуманоиде, прилетающем на Голубую планету каждый третий парад планет.

Катерина услышала далекое эхо, она взяла древнее право голоса. В ней рождался истошный гул манящего света, и от этой безмерной точки расходились рябящие раскаты ее взрывающейся юной, но уже зреющей души.

Близкое молчаливое знание, единственное правильное и ведущее к краху, оно где-то рядом.

Вдумчивая Катерина с раннего детства начала познавать цену маленьким разноцветным бумажкам, заманчиво переливающимся на свету с мелкой паутиной четко выверенных линий.

Через нежную кожу еще детских пальцев она познавательно впитывала их радость. Маленькая Катерина часто брала темный кожаный кошелек Татьяны, не глядя аккуратно погружала руку в его потаенные недра, бултыхала прохладные монетки, заслушиваясь запретным искрящимся металлическим позвякиванием.

– Ай-яй-яй, – говорила Татьяна, грозя мило пальчиком, снова застав Катерину со своим кошельком, – доча, кошелек трогать нельзя.