Цвет полевой

Дело в том, что на работу он ездил на машине – пришлось бы возвращаться домой, ехать на вокзал… расписания у него не было, жена обещала узнать, но забыла… Короче говоря, он решил ехать на машине, поскольку это было проще и удобнее.

По Ново-Рижскому шоссе он без труда доехал до поворота к станции и подумал как это, в сущности, быстро и просто, и…стоило столько лет тянуть?

Он слышал, что около станции идет большое строительство и не удивился тому, что вместо лесочка и луга, где обычно паслась рыжая корова и пестрый теленок, тянулся забор выше человеческого роста.

Картина эта конечно неприятно поразила, но к такого рода переменам пейзажа Дмитрий был уже достаточно привычен. Он доехал до Шапкинского березняка, повернул налево и по грейдерной дороге поехал по краю деревни, которая по крайней мере на первый взгляд особенно не переменилась. Он остановил машину на краю березняка и по хорошо знакомой дорожке, где когда-то начиналась его лыжня, прошел к дому и подергал калитку.

Собак Габрон никогда не держал и считал это дурным тоном.

«Ты к другу приходишь, а на тебя собака кидается – говорил он – у нас так не принято». И сейчас на Дмитрия никто не кинулся, хотя на соседних участках собаки лаяли, и видимо на их лай на крыльце появился сам хозяин.

…Грустное это было зрелище…Всего каких-то семь лет… Он показался Дмитрию сильно постаревшим, осунувшимся…Небритая щетина на лице изрядно поседела. Но главное было даже не это: главное было то, что на перевези около пояса висела бутылочка, и запах урины чувствовался на расстоянии.

Он узнал Дмитрия сразу и сразу оживился и помолодел.

– Это кто же к нам приехал! И дорогу не забыл? Заходи, заходи, дорогой. Меня, видишь, тут немного прихватило: с бутылочкой хожу, и там не Хванчкхара… Впрочем, настоящей Хванчкхары сейчас и в Грузии не сыщешь, разве что в Тбилиси. Да ты не три ноги: мы паркет давно не натирали, ха-ха-ха. Лизавета, иди сюда, смотри, кто к нам приехал.

В соседней комнате послышалось кряхтенье, и на порог выползла хозяйка…Картина еще более удручающая…Видимо, ей было трудно двигаться, потому что она держалась за косяк.

Седые патлы торчали во все стороны, мятое платье висело как балахон. Она улыбалась, но Дмитрий почувствовал, что она не узнает его, что вскоре и подтвердилось.

Сели за стол. Габрон пытался оживить беседу.

– Ну как же ты Дмитрия не помнишь? Лыжни он у нас тут все прокладывал.

– Да я ведь на лыжах-то уж давно не хожу.