Нос. Том 1

И ещё большую боль доставляли мысли, что он никогда не вернётся к своему владельцу, и что его владелец будет переживать и грустить, как и сам платок, если бы был одушевлён. Может быть, он одушевлён, просто мы не можем зарегистрировать признаки его жизни в связи с недостаточно высоким развитием технологий или, – кому как удобно, – органов чувств?

Я постоял ещё пару минут, глядя на пустую улицу, простирающуюся дальше. Ситуация выводила меня из себя. Я повернулся к платку, наклонился и взял его двумя пальцами, давая воде стечь.

Затем свернул его, слегка выжимая, и положил в карман куртки. И засунул в карманы руки.

Сто двадцать пять.

Сто двадцать шесть.

Сто двадцать семь.

Сто двадцать восемь.

Сто двадцать девять.

Сто тридцать.

Сто тридцать один.

Числа из трёх слов становится трудно произносить в голове: мысленный язык двигается не слишком быстро, шаги происходят быстрее. Я решил представлять числа вместо того, чтобы мысленно произносить их. А освободившееся место заполнить какой-нибудь тягучей, но лёгкой, сшитой из обрывков услышанного когда-то, неспешной музыкой, чтобы играла на фоне и было не так скучно идти.

132.

133.

134.

135.

136.

137.

138.

139.

140.

141.

142.

143.

144.

145.

146.

147.

148.

149.

150.

151.

152.

153.

154.

155.

156.

157.

158.

Живот заурчал от голода, –159. Я понял, что те двести грамм грамм овощного супа, – 160, – пара кусков хлеба и чай с сахаром, которые я употребил на ужине, –161, – в больнице, не придали мне нужных сил, – 162, – чтобы легко и без проблем закончить это путешествие, –163.

Но останавливаться было нельзя, – 164. Хотя идти дальше уже совсем не хотелось.

165.

Мой взгляд привлекло кафе «Рубль», которое было по правую руку от меня. Оно было закрыто, но реклама работает всегда. И на большом плакате, еле освещаемом светом с улиц, был нарисован греческий салат. Мой живот заурчал ещё раз. Я никогда не пробовал греческий салат. Я знаю, что в него входят оливки или маслины, которые я тоже никогда не пробовал.

Но в этот момент я знал, что хочу это попробовать. Я бы отдал многое за тарелку этого салата. Хотя, мне особо и нечего отдавать. Потому что у меня особо-то ничего и нет. А то, что у меня есть, отдать не получится, потому что у меня есть только я. Так что зачем мне греческий салат, если у меня не будет себя как личности? Без своей личности я могу и из мусорного ведра поесть. Так что как-нибудь в другой раз.