Пока парит кондор

Понимающие к чему идет дело умные люди давно советовали Паскалю Эррера на время перебраться заграницу, чтобы переждать там надвигающуюся смуту и поражались его твердому решению остаться на родине. Однако им было неведомо, что в последнее время прозаик прислушивался совсем не к людским советам, а внимал приходящему во снах ангельскому голосу, помогающему ему как в литературных изысканиях, так и в повседневных заботах. Правда он умолк сразу после данного Паскалю ответа на самый важный для него вопрос – суждено ли довольно популярному тридцатилетнему писателю оставить после себя произведение, которое не будет предано забвению грядущими поколениями читателей? Тихий, проникновенный, неземного тембра голос мягко произнес утвердительное «конечно», а потом добавил к вынесенному вердикту:

– Только для этого придется прожить всю оставшуюся часть жизни в своей стране, не ища укрытия на чужбине.

Эррера был не робкого десятка, поэтому ради воплощения в жизнь своего грандиозного замысла без лишних терзаний решил во что бы то ни стало выполнить единственное условие вопреки всем предостережениям.

И события начинающегося дня свидетельствовали о наступлении времен, когда его непреклонное намерение должно было пройти испытание на твердость.

Как и следовало ожидать, репрессии начались практически сразу же, оправдав своим размахом самые мрачные прогнозы пессимистов. Однако под их каток первым делом попали как раз те, кто открыто говорил о коррупции в высших эшелонах власти, а не проворовавшиеся министры, губернаторы и депутаты.

Наиболее яркие общественные и профсоюзные деятели один за другим объявлялись разрушителями основ общественного уклада и опасными смутьянами, отрабатывающими щедрые гранты своих зарубежных покровителей, после чего следовал их арест по самым надуманным предлогам, начиная от хранения наркотиков и заканчивая неуплатой налогов. Правда вскоре подобные основания для задержания стали использоваться гораздо реже, так как захватившая власть клика издала указы, согласно которым всякого гражданина страны без труда можно было признать агентом внешних сил, опасным радикалом или даже террористом.

Паскаль понимал, что карательная машина только входит во вкус и рано или поздно за известными общественными деятелями придет черед неугодных из самых разных страт общества, в особенности тех, кто привык открыто высказывать свою позицию.