Не буди спящее дитя

А вот и мамкины бусы, завёрнутые в белый платок, который мама надевает в торжественные дни. Ах, какие бусики! Красненькие, из стекла. Глаз не оторвать. Накинула на шею и вновь подошла к зеркалу.

– И всё равно – я лучше всех, – потрогала украшение и звонко расхохоталась.

Вдруг перед глазами всё поплыло. Зеркало перекосилось, искажая отражение: стены, кровать, сундук… Только сама Катя осталась в прежнем виде. Протерев кулаками глаза, приблизилась к трюмо и наклонилась вперёд.

– Шо енто? – странно, но комната стала мутной, как вода в пруду после купания.

Убегать почему-то не хотелось. Уставившись в зеркальное стекло, девочка поняла: там всё осталось, как есть, а здесь невозможно разглядеть ни один предмет. Катя вглядывалась в отражение, наклоняясь ближе и ближе. Неожиданно её лицо начало меняться. Детские черты стирались и приобретали очертания взрослой девушки.

– Ой! – испугавшись, Катя отпрыгнула назад. – А Вы кто?

– Ты, – девушка улыбнулась и дотронулась указательным пальцем до стекла.

По зеркальной поверхности пошли водяные круги, смазывая противоположное отражение.

– Не уходи, – девчушка почувствовала тошноту и лёгкое головокружение.

Круги становились всё больше и шире, выпирая за края потёртой, деревянной рамы и затрагивая бревенчатые стены с чёрно-белыми портретами, на которых изображены родители и бабушки с дедушками. Их лица стали кривыми под прозрачными разводами, расплываясь в разные стороны и испаряясь, словно утренний туман.

– Ты, – эхом отозвалось в ушах, и Катя потеряла равновесие.

Падая на спину, девочка вскрикнула.

– Чего разлеглась? – чужой голос показался родным. – Подымайся, пора всех кормить.

Распахнув ресницы, первым делом Катюша увидела одежду и почувствовала резкую, удушающую боль в груди.

– Зачем в сундук полезла? Мамке енто не понравится, – в кухне кто-то стучал крышками от кастрюль. – Слышь, не?

Поднимая голову, Катя потёрла кости посередине грудной клетки и глубоко вдохнула.

– Я спала? – спросила сама себя, пытаясь подняться на замлевших ногах. Тяжёлая голова не хотела слушаться. Её тянуло книзу, как и веки, и верхнюю часть тела.

Оглядевшись, сообразила, пока ковырялась в мамкиных безделушках, уснула.

– Так енто был сон? – протёрла заспанные глаза и вытерла вспотевший лоб.

– Давай по-шустрому, чичас коров пригонють, – Паша заглянул в комнату, держа в руке кусок чёрного хлеба. – Я пошёл встречать, а ты курям воды налей.