Кыш, пернатые!

Да пошло всё! – думаю. Пойду-ка за пивом схожу, посижу спокойно в одиночестве, на поезда посмотрю.

Вышел из подъезда, решил на машину глянуть. Подхожу – твою же мать! Переднее правое – спущено. На ободе кормилица стоит.

Тут я и понял – не мой день. Ладно, думаю. Пиво, поезда – и в койку, под одеяло. Заспать. Пропустить, не высовываться. С колесом завтра буду разбираться. Не надо сегодня ничего делать.

Пришёл к железке, на насыпь сел. Глотнул пива, смотрю на поезда. Я люблю на них смотреть. Куда-то едут… Узкие, длинные.

А тут этот… Нет, точно не мой день.

Этот сидит, наблюдает, как я закуриваю.

– На, – говорю, и сигарету из пачки сам выковырял.

– Спасибо, не курю. И тебе не советую.

Вот же праведник нашелся.

– Хотя, – продолжает, – бросить всё равно когда-то придётся.

Философ, блин! Всё когда-то бросить придётся. Тоже мне, открыл Америку.

Электричка вдали нарисовалась. Затрубила. Светло-серая. Эта – из Мытищ, без остановок шпарит. Смотрю, как надвигается.

Вдруг говорит:

– А хотел бы поездом стать?

Я сначала не понял, подумал, что ослышался.

Электричка мимо неслась. Грохотала по рельсам.

– Что, – переспрашиваю, – сказал?

– В поезд хочешь превратиться?

Меня аж оторопь взяла:

– Чего?!

– Представь, – говорит, – по рельсам, никуда не сворачивая, всё определено, по расписанию, леса мелькают, поля, люди новые…

Смешно стало. Даже интересно. Вот чудик! Хотя… поживи его жизнью, побомжуй, ещё не так крыша поедет.

– Или в дерево? – продолжает.

 – Будешь стоять, ветвями качать, листвой шелестеть, птички там разные перепархивать будут. Не жизнь, а лафа! Никуда не спешить – стой себе и стой, наблюдай за миром.

И так он это говорит… Затягивает, как в омут, в эту ахинею словесную.

Подыграть захотелось. Один чёрт, посидеть в одиночестве не вышло. Посмотрим, что он дальше плести станет.

– А ты что? Можешь?

– Не то чтобы могу… но вот если постараться…

Уклончиво отвечает, куда-то поверх железки, на дома, на крыши, что вдалеке, за забором, в небо упираются, глядит.

Я решил с другого боку зайти.

– А что, – спрашиваю, – в любое можно превратиться? И в одушевлённое, и в неодушевлённое?

– А ты знаешь, что такое душа? Ты её видел?

Вздохнул. Руку в волосы запустил, башку чешет. И мне вдруг показалось, что ему скучно стало со мной разговаривать. Отстранился как-то…

Помолчали.

Я банку новую вскрыл, говорю:

– Подставляй свою, плесну чуток.

Засуетился сразу, протягивает.