Под красной крышей

Ты что, думаешь, она этого пацана сама с балкона толкнула? На фига ей это вообще? К тому же ей платили за посиделки с ним.

– Ты знаешь, что она мне давно нравится.

– Ну и чего ты вдруг решил действовать-то? Думаешь, ты ей ща всрался вообще?

– У нее, блин, никакой поддержки нет.

Зара цокает языком и наклоняется завязать шнурки.

– Ок. Иди, родной. Я тебя благословляю. Только скажи мне. Полгода назад, когда мы напились, ты же не представлял ее вместо меня?

– Нет.

Она была права. Как и всегда. И она это знает.

– Научись врать. Женщинам не нужны честные мужчины.

Бегу к подъезду и открываю дверь. Здесь темно и сыро. Воняет, будто тут кладбище кошек. Взбегаю по ступеням. И вижу ее. Она сидит голая на ступеньке. Вся изрезанная. Жмется к перилам и плачет. Я стаскиваю с себя кофту и накрываю ее, сажусь рядом.

– Все будет хорошо. Дин. Ну?

Она вытирает слезы и вдруг кричит на всю округу.

Просто я не закрыла балкон. Просто было скользко после дождя.

И теперь я буду просыпаться убийцей. Каждый день.

Инстинкт ненависти

Собака. Лает на тишину. Мотылек. Бьется о покачивающуюся лампу. На часах три часа ночи. Тру глаза. Зеваю. С чего проснулся?

Сажусь и смотрю на дверь. Выползает свет. Шорох тапок. Вдруг плач. Я подбегаю и кручу ручку. Нервно сглатываю.

– Какого черта?

Дверь не открывается. Стучу кулаком. Плач стихает, начинает шмыгать и сморкаться. Папа подходит к моей комнате, скребется ключом.

– Вы совсем, что ли? Вы чего меня закрыли?

Лицо папы какое-то бледно-зеленое, он вздыхает и бредет к столу на кухне. Мать сидит вся заплаканная и трет лоб, где краснеет синяк. Салфетки валяются снежками.

– Что у вас тут?

– Стас… – сипит мать.

Сажусь на свой стул. Чувство, будто сейчас стошнит.

– Она уходит. – Папа трет подбородок.

Мать заправляет за ухо встрепанные локоны, но они цепляются за мозоли на ее пальцах, и волосы так и повисают.

– Прости, Стас. Прости меня.

Она как-то вопросительно смотрит на меня. Ждет. Я отталкиваюсь от стола, стул прокатывается со скрежетом по полу. Бегу в ванную, поспешно открываю унитаз. Эта мерзость выливается из меня.

Вот и все. Закончили притворяться милой семейкой.

Наша жизнь – это коробка. Коробка, где кто-то курит, а ты не любишь запах сигарет, но молчишь.

Человек, которого любят, засыпает быстро и встает рано. Так говорил мне папа.