Канатоходцы. Том I

«А-а-а! По голове не надо!» Галлюцинация, но какая внятная, чёрт возьми! И вторая внятная: фотография двойника. Пётр спрашивает: это ты? Я, я! – врёт фантом. И хохот с подвывертом: ха-хи-и-ха!

В зеркале кроткий лик. Уйти в монахи… Неплохая идея Шелестина: «Туда берут таких, как ты, влиятельного вида». В духовную семинарию – более некуда. Рай: молитвы, молитвы, да и материально неплохо. Далеко пойдёт! До главного попа! Ребёнок будет не пионером, а верующим, как его отец.

– Где мой крест, Варюша?

– Вот он.

В индивидуальной кружке чай «цвета дёгтя», как определяет цвет бабушка. Любопытная публикация «о дружбе народов, которые далеки от национализма, шовинизма и сионизма». Да ведь это реакция! Убитые – евреи… «Ха-хи-и-ха!»

– Пьер, мне надо рублей тридцать…

– …«тридцать»? Не триста? Или – три тысячи?

«Пятая колонна» (манекенщица) для готовки черпает кипяток, а рука её как дрогнет! Вода – на плиту, зашипев.

– …нет-нет, три, – лепет грандмаман.

Он трогает рукав халата в красную и зелёную клетку (австрийские цвета – её эрудиция):

– Многие путают. Реформа – вред! – Экое неконтролируемое поведение! – Тридцать рублей – треть оклада моего! А три? Полтора кило говядины… – и – в крик: – Для мошенников время!

– Кто тебя винит!

– Мне приплатят. Двадцать девятого января контейнер…

– У тебя в этот день бюллетень! – щеголяет феноменальной памятью…

– Утром-то я на работе, и голова кругом… – одолевая гнев, хотя и трудно.

– Пьер, ты, пардон, в обморок шарахнулся? – будто это брань.

– Не шарахнулся, а упал, – поправка Серёжи.

– Да нет, так, немного, – мгновенное окривление лица, – а Павел: «Иди к врачу, Пётр Сергеевич…»

Грандмаман и ребёнок кивают. «Павел» – директор в капитальном здании рядом с оперным театром. Пётр – его зам. Уважение бабули и на лице её правнука.

Жанна протягивает двадцать пять рублей.

Пётр, отойдя от нервной выходки:

– Это твоя премия, что-то наметила купить…

– Импортную сумку обещают на той неделе.

За едой рука ко лбу, но… лицо брата, – и оправляет волосы. Опять елей. Молитвы будут явными! Никакой критикой не убить. Но и ныне ни бабушка, ни Варя, ни ребёнок (видит, как кладёт кресты его мать) не критикуют. А модель и так критикует любые правила в этом доме, да и дом, мол, пора на мелкие обломки… Но брат… Этот с выводами.

Кто-то долбит в дверь.