Ночной дождь

И ни души… Орёл, червяк… На воле

Следы мои пасутся без меня.

Ещё живу, а времени не стало,

Чтобы запеть и голос свой падать.

Но я спою, пора уже настала,

Пора уже хоть тут не опоздать.

«Душа моя зелёная и лето!

Храни вас Бог от бед и неудач!

Пока ещё поёт перо поэта,

То он ещё и радостен, и зряч».

Vii

И жизнь свою изящно выгнет шею,

С такой любовью глянет на меня!

И вальс забытый мы станцуем с нею,

Пока ещё не на закате дня.

А дальше будет много-много сказок,

Покинут боли, подлости и грусть,

Пока не надорву гортанных связок

И в небеса орлом не вознесусь.

Изгнание из ада

И мне сказали: «Уходи!

Тебе сюда пока не надо,

Ступай себе и часа жди!»

И затворили двери ада.

И я пустыню пересёк,

Хромое солнце утром встретил.

Я понял, срок мой не истёк,

Что поживу ещё на свете.

Со мной не будет ничего,

Пока живу, пока страдаю,

Пока не встречу я Его,

Пока Его не повидаю.

И тут мне кто-то говорит:

«Ты потому, наверно, грешен,

Что плакал или делал вид,

И слёзы лил, а был успешен.

А слёзы превращались в соль,

Их ветер гнал всё дальше в поле.

И доставляли слёзы боль

Тем, кто не видел этой соли.

Безвкусным хлеб был у детей,

Безвкусною у взрослых рыба.

Щепотка щедрости твоей

Была как каменная глыба.

Всю жизнь проплакать не дано,

Воды в глазах не так уж много,

Ты семь потов пролей мне, но

Соль собери и дай в дорогу!

Вон, видишь, юноша идёт,

А он идёт с твоею кровью,

Дай соль ему, он счастья ждёт,

И он расплатится любовью!»

Я встал, узнав себя в себе,

И улыбнулся солнцу: «Ясно!

Доверюсь Богу и судьбе,

Жизнь коротка, но так прекрасна!»

Но Он сказал мне, плакал ты,

А, значит, соль дарил кому-то.

А, значит, женщина мечты

Без соли не вставала утром.

Был хлеб солёный у неё,

Солёной подавалась рыба,

За бескорыстие твоё

Шептала: «Господи! Спасибо!»

Ты, человек, люби её,

Даруйте вместе жизнь другому!

Шагай себе через жнивьё,

Мир полю твоему и дому!

Кабацкий музыкант

Пламену Ставреву

Был я молод и сентиментален,

Не скрывал навернувшихся слёз,

И слова золотые слетали

В душу мне с чёрно-белых берёз.

Я вдруг понял, стихи – это правда,

Если в них непутёвая жизнь,

Но жужжали и слева, и справа,

О своём проповедники лжи.

Стиснул зубы и больше ни слова

Не промолвил две тысячи лет.