Сероглазый Чингисхан Белой Гвардии. Том 3. Блестящий офицер Дальневосточных казачьих войск (1908-1914)

Наиболее показательным примером особой, глубинной лютерано-немецкой психологии офицера Роберта Унгерна является выразительная концовка его широко известного Приказа N 15:

«Нужен мир – высший дар Неба. Ждет от нас подвига в борьбе за мир и Тот, о Ком говорит Св. Пророк Даниил (гл. XI), предсказавший жестокое время гибели носителей разврата и нечестия и пришествие дней мира:

«И восстанет в то время Михаил, Князь Великий, стоящий за сынов народа Твоего, и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени, но спасутся в это время из народа Твоего все, которые найдены будут записанными в книге.

Многие очистятся, убелятся и переплавлены будут в искушении, нечестивые же будут поступать нечестиво, и не уразумеет сего никто из нечестивых, а мудрые уразумеют.

Со времени прекращения ежедневной жертвы и поставления мерзости запустения пройдет 1290 дней. Блажен, кто ожидает и достигнет 1330 дней».

Вполне естественно, что временами возникало глубокое, зачастую взаимное, непонимание между ярким немецким офицером и его чисто русским, нередко враждебным, окружением, что впоследствии было чудовищно извращено его заклятыми врагами, такими, как презренные дезертиры-убийцы Макеев, Торновский, маргинальный фельдшер Рибо и многими другими жалкими отбросами бывшей Императорской армии, оставшимися на грязной обочине рухнувшей Российской Империи после двух государственных переворотов фатального 1917 года и позже закончившими свою бесславную жизнь в отчаянной нищете и жуткой антисанитарии перенаселенного Китая либо раболепно переметнувшись к красному врагу и прочувствовав на себе все жуткие «прелести» большевицких лагерей…

Важно отметить, что в наши безжалостные дни их бесстыдное, срамное бумагомарание изворотливо растиражировано современными горе-беллетристами, проявляющими повышенный, крайне патологический интерес к овеянной мистическим ореолом частной жизни давно усопшего блистательного барона…

С грустью стоит признать, что и барон, со своей стороны, во многом не понимал окружавших его русских с их совершенно иным мироощущением, распространенным пассивным фатализмом и многими другими культурными установками, совершенно чуждыми энергичным представителям развитого протестантского запада.