Струны серебряного колеса

* * *

Голоса наши были проданы

За удобство, комфорт и уют,

Голоса теперь стали подданными

Городов – там, где больше дают.

Позабыли гортани журчание

Горных вод и клёкота птиц,

И таёжного духа урчание,

И раскаты глухие зарниц.

И бездействуют связки, накапливая

Молчаливо болотную слизь,

И природные связи, вокальные,

Атрофировались, оборвались.

Не поведаем птицам истории,

Что мы тоже умеем летать,

Дождь и ветер не вызовем более.

Ночь теперь для чего призывать?

Волчьей стаей, свободной и бешеной

Не резвиться на белом снегу.

И похожи мы на проплешину

На альпийском цветущем лугу.

Быть не голосом – многоголосием,

Обертонами совпадая,

Разливаться звенящею россыпью,

В полноту свою лепту вплетая.

* * *

Почему я не вижу волшебников?

Этот мир стал таким потухшим.

Обработаны антисептиком

Руки, ноги, тела и души.

Здесь не лица уже, а маски,

Защищающие от магии,

Здесь не люди давно, а раскраски,

Нарисованные на бумаге.

И от страха себя разукрасивши

На свой вкус, кто во что горазд,

И от жизни обезопасившись,

Дружным шагом идут в маскарад.

Маска-«крик», маска-«страх», маска-«больно»,

«Озабоченность хлебом насущным»,

Иногда встретишь маску-«довольна»,

Ухватила кусочек получше.

Маска-«скука» и «вечная дрёма»,

«меланхолия» есть, тоже вечная,

Маска-«тупость» и маска-«беспечность»,

В довершение всего – маска-«кома».

Вероятно, волшебник из прошлого,

Кто задумывал карнавал,

Допустил небольшую оплошность

И в игре своей переиграл.

И мне хочется крикнуть: «Не верю!

Не бывает так, это фальшь!»

И сломать картонные двери,

Создающие антураж.

И увидеть то место, где спрятался,

Сам себе и созданию не рад,

Тот волшебник, не догадавшийся,

Выйти может каким результат.

И сказать ему: «Знаешь, милый,

Если видишь дерьмо – исправляй,

И здесь мало волшебной силы,

Ты волшебный ум подключай».

* * *

Нам и уши, и рот затыкали,

Чтоб не слышать, когда нас зовут,

На глаза пелену одевали,

Чтоб не видеть, куда нас ведут.

И мы шли в глухоте и наощупь,

Ослеплённые внешним огнём,

Оглушённые пафосной мощью

Чужеродных фальшивых знамён.

Изнутри только сердцебиение

Нарушало простроенный такт,

И душа дребезжала в смятении

И кричала, что что-то не так.