Керосиновый фонарь

Сократ! Ты первым стал в большой когорте,

Кто не был от сего убережён!

Ты был велик – женат ты был на чёрте,

А мы помельче в ранге наших жён.

Не спрашиваю тех, кто стал семейным,

Какой сегодня выдался денёк.

Мы все в одной чернильнице синеем…

Пока ты жив, пока ты одинок,

Сократ, ты знаешь: легче подвизаться

В простой одежде, даже босиком,

Чем вырядившись в пух цивилизаций —

У грамотной жены под каблуком.

В сознании рассеянном и мглистом —

Гибриде карася и порося,

Нельзя, Сократ, писать о вечном, чистом,

На двор под вечер мусор вынося!

Я видел многих истинных поэтов,

Что на мытьё посуды изошли,

Что вдаль бредут путём анахоретов,

Как будто "в мрачных пропастях земли".

Среди истерик каждый стал – сатирик…

Оставив все текущие дела,

Себе твержу: «Я лирик, лирик, лирик!»

Но что-то снова мантра не зашла…

«Послушай, Сократ, для чего ты сократствуешь?..»

Послушай, Сократ, для чего ты сократствуешь?

Послушай, Эзоп, для чего ты эзопствуешь?

Ведь этим стократно ты ближних не радуешь,

А только раздорам и сварам способствуешь.

Жене не приносишь ни драхмы за лекции,

Детишкам статира за вирши не выгорит.

И тёщи сентенции, вовсе не лестные,

В тебе обличат неискателя выгоды.

И плебс, и начальство, то зрелища требуя,

То хлеба, на слово твоё раздражаются.

Не модно сократство, эзопство не трендово,

Они от людской глухоты отражаются,

К тебе возвращаются, жалят неистово,

Царапают всё, что отглажено лаково.

Уж лучше скитанье по миру Улиссово,

Уж лучше на подвиг натуга Гераклова.

Толпа порицает за все прегрешения,

Но самые-самые в мире несносные —

Сократство с эзопством, недуги душевные,

Которые всюду поэзии свойственны.

Страты

Рождением не тех коснулись страт,

И, вырастая, не сменили страты.

Я не спрошу тебя: «В чём сила, брат?» —

В бессилии мы оба виноваты.

И в том, что наглость доблести сродни,

И в том, что хамство – не порок, а каста.

Что делать с этим? Поздно, извини! —

Не знаю я от гибели лекарства.

Быть может – щит, быть может – ловкий меч,

Быть может – несгибаемое слово.

Я знаю только: в эту землю лечь

Нам всем дано, и нет пути иного.

Я знаю лишь: нам всем гореть дотла,

Пока в кострах духовные кастраты

Сжигают наши книги и дела,

И наши дети не меняют страты.