Людоед

Пастельное белье отдавало ванилью, которая в такую жару казалась нестерпимо приторной и до комка в горле тошнотворной. Что меня повеселило, так это уступчивая нерешительность свободолюбивого коротыша – носки были девственно целы.

Капли холодного пота стекали в ложбинку на груди, образуя соленое море. Занятно было подметить, отвлекшись от реальности, что за костно-мясной стеной под этим морем не было ничего: ни моря, ни океана, никакой глубины, необъятности и никакой тайны, только трепещущийся насос, поддерживающий живую вертикаль скелета.

И в этом напряжении ожидания, точно вот-вот должна была разразиться буря, я пребывал, как мне ощущалось, довольно длительное время. И за что я был тогда искренне благодарен, так это за то, что мой взгляд предостерегающе мутил отражение в зеркале, при каждой попытке оглядеть комнату, не давая рассмотреть нелепый образ, чтобы он не застрял в памяти.

Анастасия вплыла в комнату, не выказав и доли сожаления о моем затянувшемся ожидании, принудив всем своим образом пугливо встрепенуться.

Не скрою, она была хороша: где надо пышна и всюду изысканная, точно вылепленная из первородной глины и обожженная в пожарище страстей амфора. Но какое-то еще не открывшееся до конца понимание подтачивало мою уверенность. В этом пышущем жаром сосуде, обтянутом кожаным ремнями, точно передо мной был не человек, а кишечный бантик, хранился отнюдь не живительный источник, мысль о котором настораживающе часто стала колыхать мой разум в последние дни. Нет, в нем вытравливая всякое сопротивления густыми пьянящими парами, буйным штормом плескался забродивший дурман.

Я изумил ее своей стойкой решимостью, коей и следа не было на моем лице. Невесть откуда заиграла музыка, и она стала танцевать. Оплетенная ремнями талия, подражая змеиной изящности, убаюкивала разум, медленно и основательно погружая меня в транс.

Забыв об ограниченности движения, я, проникнувшись иллюзией превосходства, каким-то нелепым образом посетившей мой взбаламученный разум, почувствовал себя хозяином положения.

Мимоходом проскользнула идея, что волей Анастасии я буду благословлен абонементом для посещения подобного рода представлений в любой час, в какой пожелаю.

Я и опомниться не успел, как отворилась дверь, и в походе показался мужичок – волосатая родинка, маленький, обородевший, в явно малом деловом костюме. Он скинул пиджак и стремительно расчехлился, принявшись смотреть на меня с неподдельным любопытством.