Людоед

Поднявшись на второй этаж, щурясь от яркого освещения, отражающегося от белого кафеля пола и таких же белых позолоченных стен, омраченных лишь пятнами входов в магазины, я побрел заученным путем: прямо вдоль мягко освещенных нор с нижним бельем, сменившихся магазином со спортивной одеждой. Далее мимо закутка с желейными сладостями. Потом налево в обход эскалатора, ведущего на третий этаж. Снова прямо между прибамбасами для кальяна и мужской обувью и мимо тумбочки с элитными часами за три копейки.

Следом снова свернул налево и попал в густонаселенный рай фудкорда.

Дождавшись заказ, я приземлился за свободный столик, уместившись лицом к галерее ярких вывесок, обдумывая следующим днем сменить пастбище. За два столика от меня, не отрывая взгляд от телефона, вонзая вилку в зелень, нашпигованную маслинами, откинувшись на спинку стула, все также властно, будто на троне, восседала моя начальница Тамила. Я, торопясь, точно в печь, принялся закидывать в себя разогретую котлету, омоложенную листом зелени, спрессованную мягкими булками и картофельные бруски, смывая все это в общий котел кипяточным капучино, доставившим мне муки боли на всем пути своего следования.

И, видимо, заметив мою страдальческую гримасу, впервые сжалившись, моя начальница, спустя короткий срок, стукнула о мой стол стаканом с трубочкой, устланным крупной испариной, посоветовав поторапливаться, чтобы не нарваться на штраф, что висел над моей шеей дамокловым мечом просто потому что она могла себе это позволить.

После вильнув бедрами, сокрушив тем всякое мое сопротивление, она удалилась.

Мне даже вообразилось, что в ней я мог бы закопаться на какое-то время, осесть и дать себе возможность пораскинуть мозгами, надеясь, что эти медленно умирающие сгустки все до единого будут возращены по месту прописки. Будто бы кто-то был в силах помочь собрать меня, тогда как я сам страшился по завершению единоличной сборки обнаружить гору не ввернутых шурупов.

Но, хлебнув холодненького, я поостыл, сообразив, что те самые сгустки в формировании этой идеи практически не участвовали. Она была прекрасна как снег. Снег, который я с самого детства ненавидел. И мне представилось пугающе странным такое проявление человеческой души, нашедшее выражение в страстном стремлении к тому, что ее разрушает.