Размышления над пропастью

Инквизитор ждать не будет. Ты у нас учёный муж, один из не многих, кто обучен грамоте. Получаешь приличное жалованье, на то и живёшь.

– Где же я обучался грамоте? —

– В монастыре Сант-Пере-де- Родес в Каталонии.

– Ты поможешь мне добраться до места моей службы? —

– Да. Это в двух кварталах от нашего дома. Ты доходишь за 15 минут.– Мы вышли на солнцем залитую улицу. В воздухе царил смрад и аромат одновременно. Было шумно, мы проходили базарную площадь. Ругань, смех, выкрики торговцев, все вылилось в монотонный гул шумного города.

На площади стояли виселицы, гильотина, помосты с не понятными сооружениями. Я глядел на все это с недоумением, как будто видел это впервые. Но память подсказывала мне, что я откуда то это знал. Кажется я начинал вспоминать. Испания, конец 15 века, правление Изабеллы Кастильской и Фердинандо Арагонского.

– Я доминиканский монах, участвующий на допросах и пытках в казематах Святой Инквизиции? – ужаснулся я, глядя на свои босые ноги.

– Нет – успокоил меня брат – ты получил хорошее образование и право работать в самом благопристойном месте- библиотеке.

Ты переписываешь святые писания, разбираешь почту его святейшества, выполняешь различные поручения. Пришли. Твоя дверь на право. Старайся меньше говорить и задавать вопросы, с твоей головой это не безопасно.

Я стоял перед величественным Костёлом, центральный вход располагался под сводчатой аркой. Я шагнул в тёмный коридор и тьма поглотила меня.

Очнулся уже дома. Память не вернулась ко мне. Я не помнил ничего, что произошло со мной под сводами этой арки.

Передо мной на столе лежал документ, исписанный моим почерком с гербовой печатью:,,Указ его Святейшества Торквемада, Великого Инквизитора Испании…

Все четверо: Антонио, его жена и родители смотрели на меня глазами, полными ужаса. Я продолжал читать,,…признать виновной девицу Анну Ортис в колдовстве и ереси и уготовить ей смерть через сожжение сего дня на базарной площади и т.д.,, Я ждал объяснений.

– Анна – твоя невеста. И ужасно то, что ты принёс эту дурную весть в дом в день вашей помолвки.

Сегодня её казнят, и мы не в силах помочь ей.

Все четверо кинулись плача и обнимая меня. Я был тронут, но не более. До меня как будто не доходило случившееся, или как будто речь шла о постороннем человеке. Я не испытывал ничего, кроме ужаса приговора живому существу. Моя голова раскалывалась от тупой боли, все тело было ватным и не управляемым, как во сне.

Вечером площадь гудела от ожидаемой казни.