Альманах «Русский Гофман – 2019»

сгорая в белом вихре декабря,

мы верим, что огонь горит не зря.

очерчен путь – и стоит ли стенать,

что, хрупкий свет теряя по крупице,

сердца людей не вечно будут биться,

поскольку вероломная весна

не сможет всех одаривать сполна.

ещё не время выжить из ума,

ещё душа течёт ручьями строчек,

но мойры нить становится короче.

наступит день – и я пойму сама:

пришла моя последняя зима.

С утра метёт…

С утра метёт. Ты в метре от метро,

где турникет – залапанный Харон —

молчанием приветствуя народ,

бумажной дани требует на входе.

Дешёвым кофе тянет из бистро,

и, «contra» перемешивая с «pro»,

играет в застарелое таро

сутулый день – такой обычный вроде.

И хочется кричать сквозь толщу лет,

что ты нашёл потерянный билет,

В руке неловко скомканный билет —

твой постоянный пропуск в подземелье

и верный шанс, что там (идите на)

тебя найдёт такая глубина!

И сладко жить, надеясь, что она —

твой тайный Амстердам и милый Мельбурн.

Выходишь вон – и снова на мели,

где правят бал копейки и рубли,

где в сотый раз кого-то понесли,

где твой успех твои же тупо слили…

А ты идёшь – вздыхаешь, но идёшь —

усталый ощетинившийся ёж,

и, возвратясь домой, по сути, – бомж

от пустоты и тщетности усилий.

Да будь он хоть Лас-Вегас, хоть Тибет —

теряется в потасканной судьбе

простая фраза – лучшее в тебе.

Но, даже не задумавшись, в тебе ли,

ты верил: жизнь – зачуханный вокзал,

забыв о том, как много лет назад

плескался космос в ласковых глазах

и чутко мир дремал у колыбели.

Сага о поэте

луна роняет свет сиротский

на стол, неровный по краям.

за ним – поэт, почти что Бродский,

почти что Бог, почти что пьян.

с высот своей слоновьей башни

порой поглядывает вниз

и ловит творческий кураж, но

пока похмелью он сродни.

он хочет слышать шум оваций,

ему призвание дано —

пусть ждать от вечности аванса

неблагодарно и смешно.

за ней не стоит волочиться,

хоть cry, хоть крой – а всё не в масть…

она к тебе не постучится

и даст в безвестности пропасть…

теперь что воля, что неволя,

но как спасительный родник

в мозгу, пронзённом алкоголем,

безумный замысел возник

и все рифмуется так рьяно —

и мир, сорвавшийся с орбит,

такой восторженный и пьяный —

таланта божьего арбитр.