«Годзилла». Или 368 потерянных дней

– Рота – подъём! – рявкнул дневальный и его противный голос разлился по всей казарме вместе с ярким светом дневного освещения.

– Форма одежды три!

Я быстро вскочил с койки, ожидая такого развёртывания событий. Бренные тела на соседних койках ленно зашевелились, не осознавая до конца, что происходит.

– Подъём, печальные! – узнал я мерзкий голос прапорщика Девьянца. – Живее подорвали свои оч?ла!

По ходу событий сержанты объясняли, что форма одежды три – значит, одеть штаны с кителями и тапочки.

Команды поступали весьма внятно и я быстро выполнил требуемое, первым выстроившись на взлётке. Смешно было наблюдать со стороны, как остальные пацаны пробовали себя укомплектовать. Даже прибывшие из Гродно, которым ещё не успели выдать форму, едва успевали натянуть на себя гражданку. Судорожное одевание сопровождалось матом старшины и смехом сержантуры.

С горем пополам новоиспечённые бойцы выстроились вдоль взлётки, зевая и протирая осоловевшие глаза.

– Так, что тут у нас?! – завопил старшина. – Нарушитель?

Девьянец подошёл к изрядно пошатывающемуся парню.

– Ну-ка дыхни?

Парень дыхнул.

– О, боец, это залёт! Под карандаш его! Фамилия твоя!

Парень что-то промямлил.

– Вынь хуй с пасти, скажи внятно!

Залётчиком оказался Кораленко родом из Могилева.

– Первый день и уже залёт! Я постараюсь устроить тебе в свою роту, и служба у тебя до дембеля в заёбе будет!

Далее нас погнали в сушилку одевать берцы и сразу же бегом на улицу, прививая с первого дня быстроту и сноровку.

На улице стоял холод собачий. Как бы я не пробовал втянуть шею в плечи, дрожь пробивала насквозь, бросая тело в холодный пот.

– Кто сегодня на подъёме? – спросил у Чухревича Девьянец.

– Шибко.

– Так чё ты сразу не сказал?! Гони это стадо на плац!

И нас под счёт «раз-два-три» погнали бегом на главный плац. Там уже выстроились бравые ряды всей части. «Карантин» поставили с краю, а со всех сторон только и доносилось шипящее и устрашающее «слоняры».

Я осмотрелся. Плац был площадью не больше обычного школьного стадиона, асфальт давно потрескался и белые полосы с очертаниями квадратов и линий построения, казалось, затянули этот прямоугольник земли своими толстыми ремнями. Напротив находилась трибуна с гербом и флагшток, на котором вяло повис символ коммунистической эпохи нашего государства.