«Годзилла». Или 368 потерянных дней

– Я, – ответил я, встав по стойке смирно, сам не ожидая от себя такой инициативы.

– Отлично, – потёр ладони майор. – Комбат поручил мне лично заниматься подготовкой «стукача», будешь барабанить во время репетиции по случаю присяги, так что, сержант Шмелёв, – обратился он к Шмелю, – бери своего архаровца и дуй ка во вторую роту за инструментом.

Шмель недовольно встал и я поплёлся за ним в след, явственно ощущая, что, выражаясь по-армейски – «проебался».

Мы поднялись на второй этаж во вторую роту охраны.

На входе я отдал воинское приветствие рыжему очкарику, который стоял на тумбе и впервые увидел армейский быт: солдатня, как пленные румыны, расхаживала по задрипанной казарме, кто-то чистил берцы, кто-то сидел на стуле, подшиваясь.

Вышел прапорщик Станкович, высокий темноволосы мужик в нахлобученной на самую макушку шапке-ушанке.

– О, Владик, явился! – торжественно промолвил он. – А шо раньше не заходил? Соскучился, видать, по папкиным колыбахам?

– Товарищ прапорщик, нам барабан нужно взять, Швока приказал, – сказал ему Шмель, потирая свою шею.

– Пошёл лесом твой Швока, пусть сам лично приходит и у меня просит.

– Товарищ прапорщик, не проебу, головой ручаюсь!

– Желательно, Шмель.

…Падал мокрый снег. Пацаны битый час колотили ногами землю, курсируя по выбитому асфальту плаца. Я стоял около флагштока и рьяно выбивал бит «трам-тата, трам-тата», едва-ли сдерживая приступы нахлынувшей на меня радости.

«Няyжо гэта першая спроба, як быццам бы быць на самым вiдавоку i пры гэтым зусiм нiчога не рабiць.

Трэба пакiнуць сабе нататку i кiравацца такiмi метадам надалей».

Вечером ко мне подошёл Шмель, и с восхищение сказал:

– Молодчага паря, хорошо лупишь! А Rammstein сыграешь?

«Ну не дыбiльны?»

***

Поставили в наряд по роте. Сержанты составили список, по которому из каждого взвода назначалось по одному бойцу для несения данного наряда. Чтобы легче освоиться, на тумбочку ставили четверых дневальных. Со второго взвода взяли Гурика, невысокого смуглого паренька, у которого росла обильная щетина, и ему приходилось бриться дважды в день.

С третьего взвода к нам на подмогу пришёл Зюбак из Гродно и с четвёртого – Индюков. С последним бойцом меня свяжет вся моя последующая служба в армии, точнее её окончание. Тогда я ещё особо не знал ребят и относился к ним с равнодушием, уж очень больно меня раздражали их встревоженные взгляды, а тупые вопросы приводили в уныние.