Козни

Наверное, не выйду. Что мне ещё две недели смотреть на эти тупые рожи?

«Это о ком она сейчас – тупые рожи?» – подумала Лариса.

– Ольга, – уже более мягким тоном заговорила Татьяна, – в тебе просто сейчас говорит обида. Успокойся. А вот относительно курения… – тут Татьяна немного поколебалась и продолжила, – да и относительно твоего общения с клиентами, Степан Иванович, думаю, прав.

Обе сослуживицы Татьяны оторопело уставились на неё. На лицах обеих было написано удивление, смешанное с любопытством.

– Да вы что! – отойдя от оторопелости, возмутилась Ольга. – А кто у нас не курит? Почти все курят, а меня гонят!

– Да, конечно, почти все курят, – мысленно оценивая время, проведённое сегодня ею самой в курилке, заявила Лариса. – Нет, тебе надо хорошенько поговорить с боссом. Ну почему ты? Ты же, – тут уже запнулась немного Лариса, – давно работаешь, справляешься со своими обязанностями. И вообще.

Под последними словами Лариса имела в виду как раз то, что она точно знала, – наушничество Ольги.

* * *

Было это года три назад. Холл ресторана, где отмечался корпоративный новогодний праздник, был уставлен светлыми кожаными диванами с высокими спинками, расположенными так, что они образовывали несколько ячеек. В одной такой ячейке Лариса, неожиданно почувствовавшая опьянение в самом начале вечера, решила отсидеться в надежде на то, что опьянение вскоре пройдёт. Пьяных людей она не любила, они всегда вызывали в ней смешанные чувства – жалость и отвращение, и ей было неприятно и досадно оттого, что сама она теперь была в этом безобразном состоянии.

Причём состояние опьянения наступило как-то внезапно, после небольшого количества выпитого. Желая укрыться от насмешливых взглядов сослуживцев, Лариса полулёжа устроилась на одном из диванов так, чтоб её не было видно. Из зала, где было устроено застолье, доносились музыка и возбуждённые голоса. Несколько раз её звали криками, но она по-партизански отмалчивалась. Через холл ходили к бармену, в бильярдную комнату, в туалеты. Ходили по одному, группами, молча, с разговорами, даже с песнями. Иногда кто-то ненадолго устраивался на диванах, но, к радости Ларисы, до диванной ячейки, где хоронилась она, никто не доходил. Невзирая на потерю координации, вызванную опьянением, сознание Ларисы оставалось ясным; более того, как показалось ей, обострился её слух.