Моя ойкумена. Заметки. Дневники. Лирическая хроника

У Сашко тогда сорвалось с языка при взгляде на предпраздничный щит, почти со злостью:

– Как вы достали всех, весь мир, со своей войной и своей Победой!

Я промолчал, не стал перечить гостю. Но фраза засела занозой.

Конечно, можно общее горе каким-то иезуитским способом разделить по национальному признаку и утверждать, что от голода умирали только вот эти, а другие… если и умирали, то нас это не касается. А тех других было тоже миллионов пять-шесть, кто их считал.

Можно (и, наверное, нужно) помнить героев своего национально-освободительного движения.

Но нацизм победили не они, а те 12 миллионов солдат – наших отцов и дедов, погибших, раненых и выживших советских, не деливших себя на нации, но и украинцев в том числе.

Может мы кого-то и достали этой памятью, но забывать об этом грех, дорогой мой европейский человек Сашко.

А судя по тому, что движение «Бессмертный полк» стремительно становится планетарным явлением, мы не шибко будем переживать, если представители Великой Украины не будут в нём участвовать…

…итог Великого Джута по некоторым оценкам (в результате действий Исайи Голощёкина) около двух или более миллионов жертв.

Это при численности казахов на тот период в 5 млн 800 тыс. человек на всю казахскую степь. Одно число тех, кого по 58-й загребли, а другое, т.е. кто погиб в Казахии и Монголии по воле Исайи.

Скажите армянам, скажите евреям, скажите полякам – забудьте! И я посмотрю, что получит в ответ сказавший. Но с Россией ещё страшнее, на самом деле, битва была метафизическая, недаром столько свидетельств и явлений Богородицы, и Промысла Божия (на эту тему есть огромная литература).

Нам предлагают забыть с кем мы воевали и на Чьей стороне воевали.

От составителя. «Гнездо поэтов»

Книга «Гнездо поэтов», спустя 30-ть лет после, выхода занимает достойное и заслуженное место уникального сборника о целом поколении (неведомом до того момента) – поколении сибирских поэтов. Она возникла из необходимости восстановить оборванные связи, оглянуться и попытаться понять – что же мы утратили за годы небрежения к Слову как к искусству.

Эта книга есть попытка, посильный вклад в возвращение нашей литературе, поэзии её изначального смысла – увещевания «древнего родимого хаоса», который сокрыт и зыблется под тонкой плёнкой повседневного бытования.

Время, как замысловатый горный лабиринт, возвращает эхом через десятилетия дерзостный юношеский возглас, вырвавшийся от полноты и радости жизни.