Моя ойкумена. Заметки. Дневники. Лирическая хроника

Сначала убили помазаника Божьего со всей семьёй, потом 6 или 8 млн самых трудолюбивых крестьян. Потом на фронтах самых смелых, крепких и честных мужиков. А в 90-е шоковой терапией ещё с десяток млн покосили.

То, что произошло, не просто чудовищно, это зеркало, в которое вся страна должна заглянуть, полюбоваться на себя. И не правителей только надо винить, все мы виноваты. Но не дай нам Бог русского бунта, тогда уже точно – хана!

Письмо со Святой Земли от Елены Игнатовой

Дорогой Владимир, прежде всего, несколько замечаний по следам нашего разговора.

Есть несколько невнятиц, расхожих в последнее время. Во-первых, то, что слово «русские», в отличие от названий других наций, – имя прилагательное. Говорится это с иронической интонацией в отношении народа, хотя это чистой воды бессмыслица и пустышка. Хорошо, прилагательное, ну а дальше-то что, что из этого следует? Впрочем, по сути это замечательно, человек «прилагает» себя, соотносит с Россией, родиной, и это большая честь. Я люблю восклицание А.  В. Суворова: «Мы русские – какой восторг!» Теперь это чувство стремятся в нас растоптать, заменив на какое-то «россияне», почти «марсиане». «Дорогие марсияне!…» – «Тьфу на тебя!» Вторая, более почтенная обманка: сущность России заключена в ее языке (эмигрантское «для меня родина – это русский язык… Пушкин…» и т.д.). Однако, родина, это, в первую очередь, – земля, вода, ландшафт, общность традиций, фольклора, этических представлений, исторической памяти – и конечно, языка. Но он наиболее переменчив; в начале нашего знакомства ты сказал: «так теперь в России не говорят» – выходит, у нас разные родины?

Теперь о Кущевской.

Из комментариев к твоему материалу следует, что жители станицы не всегда были безвольны и трусливы. Верно и то, что вся Россия – «Кущевская», и дело не только в многолетнем истреблении активной части народа. Козырной метод ельцинской и нынешней власти – непрерывная встряска, стресс («реформы», разграбление и сдача страны) которые держат народ в состоянии шока. В этом калейдоскопе притупляется память, и Берязев пишет, что подобного преступления не было в истории человечества. Но достаточно вспомнить хотя бы геноцид русскоязычного населения в Чечне начала 1990-х годов (отнюдь не по религиозным мотивам). И сейчас стресс от убийства в Кущевской вытесняет из памяти другое знаковое событие – предательство и бегство чинов внешней разведки. Растление, духовная «порча» народа – главный итог двадцатилетия идеологии этой системы.