Мы больше нигде не дома

Я все еще по старо-советской привычке боялась коридорных.

Кошелек у меня был особенный, специально приготовленный для Москвы, где, как известно вор на воре. Кожаный конвертик, на кожаной веревочке. Он висел прямо на шее – как ключи или варежки у школьника. В нем лежали деньги, выданные мне пославшим меня в командировку журналом на приобретение в фотоагенстве красочного портрета Жерара Депардье. Сто пятьдесят баксов – деньги конечно небольшие, но глубоко казенные. Их я хранила в специальном тайном отделении.

До номера я добралась с трудом. Голова кружилась, и ноги подкашивались. На этот раз я выпила, кажется опять литра полтора – паленой измайловской водки, заливая ее зеленым чаем.

Войдя в номер, я решила первым делом спрятать кошелек. Любовь любовью.

А зубы все-таки железные…

Я сняла кошелек с шеи и сунула в карман пальто. Ну, в кармане то пальто, никто и никогда не станет искать кошелек! Почему я так решила, теперь уже трудно понять.

Люди говорят – подсыпал клофелину.

Но алкоголики со стажем утверждают, что полтора кило самбуки помноженное на полтора кило паленой водки – вполне нормальный набор для полного саморазрушения, и безо всякого клофелину.

Через пять минут раздался стук в дверь. За дверь стояла заспанная хмурая горнишная.

Из за ее спины выглядывал татарин.

– Этот, к вам?

Номер был одноместный с узкой девичьей кроваткой.

Он остался ночевать и спал в кресле, укрывшись пледом. Я сквозь сон успела назначить ему свидание на следующий день – на Тверской возле памятника Пушнику.

Там, в семь вечера мы встречались с поэтом Емелиным и его новой возлюбленной Вероникой, чтобы идти в книжный магазин «Фаланстер» слушать стихи.

Когда я проснулась, татарина уже не было.

И я сразу пожалела, что договорилась с ним на семь у Пушкина. Он человек совсем из другого мира. Нелитературный. В магазине «Фаланстер» презентация книги поэта Нескажу. Там соберутся леваки и члены поэтической группировки Осумбез (Осумашечившие Безумцы).

И вообще, первым делом надо проверить на месте ли кошелек.

Кошелек был на месте.

Но он был кристально пуст.

В первую минутку, я как все ограбленные, не поверила.

Я некоторое время тупо вертела его в руках, залезая пальцем во все его отверстия и кармашки, и не веря своим глазам.

Во вторую минуту я сообразила, что к памятнику Пушнику татарин, скорее всего сегодня не придет.