Заклание-Шарко

 Ну. Одно слово в контексте если написано, то почему – можно. Это еще литература. Шолохов, например.

ФЕДЯ. А два слова?

ЛЕША. А двадцать два слова?

ФЕДЯ. А триста четырнадцать слов, если в контексте?

ВАСЯ. Так, ладно. Накинулись. Нашли слабое место… я же в литературе не сильно разбираюсь! Я обдумаю это. В понедельник скажу свое мнение.

ЛЕША. ФЕДЯ. Браво, Маэстро! (аплодисменты).

ВАСЯ. (встает, кланяется). Спасибо, спасибо. (Садится). Но в песнях точно нельзя. Песни – святое.

ФЕДЯ.

То есть, если твой любимый певец какой-нибудь исполнит матерную песню, его сразу на свалку истории? Совок ты, Вася.

ЛЕША. Не исполнит. Вася ж выбирает только морально устойчивых любимцев.

ФЕДЯ. А свобода творчества, Вась. Ты об этом слышал что-нибудь? Это вот представь: человека прёт, он песню сочинил такую небывалую, весь радостный. Написал её на бумаге. И тут внутренний цензор включается. Говорит – нельзя, дорогой. У тебя целых три матерных слова в песне. Убирай. Человек расстраивается, комкает бумагу и идет водку пить.

А человечество лишилось еще одной великой песни. Причем, это только в России. Во всем остальном мире на это давно уже не обращают внимания.

ВАСЯ. У нас тоже уже никто не обращает.

ЛЕША. Зато разговоров много.

Пауза. Четыре стола. Четыре стула. На столах четыре монитора. За тремя столами сидят три молодых человека. Окно. Дверь. Вентилятор. Они сидят лицом к окну, спиной к двери. Мигает неисправная квадратная люстра на потолке.

Внизу ковролин, наверху побелка, стены выкрашены в серый цвет.

А в это время кто-то сочиняет песню.

«О, страна рек, озер, лесов диких, зла венценосного приют,

Пою тебе песню особую ветреную, кошмаров ночных полную,

О том, что жить нам осталось час-полчаса, метр-два в сторону;

О том, что не вспомнит никто о телах наших брошенных, обезглавленных;

О том, что враги наши бесшумной походкой в ночь темную уйдут безнаказанно,

И что не отомстит никто им за тела-души наши поруганные;

О том, что зло вихрем черным пойдет по просторам страны моей заревой,

И что никто никогда не остановит его рукой твердой праведной;

О том, что погибель лютая придет в каждый дом во все комнаты,

И что на этом всем время-пространство земное закончится…

А ведь можно было оставить всех жить там по-прежнему —

Нужно было для этого в Бога Единого верить лишь».

«И ни одного нецензурного слова».

ВАСЯ.