Среди земли. 100 избранных стихотворений

Сирен бескостных лес, дрова, бумага,

исчерпанная, смолотая в сечку,

когда лилась из-под ногтей отвага

и упускать людей вошло в привычку, —

одна из них не лучше, чем другая,

и бьёт хвостом, вытягивая губы,

с продажной силою оберегая

труд монитора и ночные трубы.

Искусственные, родовые твари

за ней не признавали поколенья,

пока стояла в солнечном ударе,

тяжёлая, узнавшая давленье

толщ именных – любого поимённо,

кто выводил её с экранной пены

на проливные пажити и склоны,

и полдень падал с тяжестью охранной.

«Мой сын Луна, кому неведомо ничто…»

«Мой сын Луна, кому неведомо ничто,

совет мужей с могилами своими,

яд! яд! кармин, халколиван…

Прощайся ныне с братьями своими.

Господь ест сердце, бьющееся вспять,

и сердце ближних не согрето,

злых глаз не размыкает, блядь,

освещено – и против света»

Полёт птицы в верхних слоях протерозоя

После, когда глазные капли просохнут в глазах умерших,

в крестах, опоённых зверем аридных кровей столько бесстрашно,

и небольшая ночь наступит, и всё, что движется либо движет

упрямо, вдоль каскадов, виноградников, и то, что уснёт не раньше,

чем погаснет последняя Андромеда в фальшивом пластиковом вертепе,

то, чьё волшебное лицо узнано тобою столько волшебно,

обернётся на скорости с, рассекая густеющий трепет

собственной глины – в падении и в возвышеньи, —

ты смотришь: какие руки рвут тысячелетнее земное мясо,

в жёстком траффике тянутся друг к другу сверху и снизу?

Она за твоими плечами.

чтобы очнуться в комнате, без огня, в жгучей белковой слизи.

Ты смотришь, как таксисты, которых не надо помнить,

прижимают свинцовые руки к талым кирпичным стенам,

откуда ударной волною дрожь прошивает их, словно

консервную банку.

струение глянца вдоль светлых дельфийских окраин,

где ничего, кроме девочки в слепом пятне безразличья,

не умеет забыться. Но рядом – чистый дух, который отравлен,

но к оглушённым губам её вдох прибивает, как пограничный

столб. Но и там, в глубине, где солнце твёрже металла и неподвижно,

кость к кости, время прирастает к времени.